— Что тебе… вам нужно, господин Новски? — голос мой прозвучал хрипло, и я мгновенно ощетинилась, вспомнив, как его пальцы лежали на руке Силии. Ревность остро кольнула под сердце. Головой я понимала всё: он чужой. Он связан. Он проблема. Но сердце… сердце сжималось дикой, животной болью при виде этого призрака, в котором угадывались черты того кхарца, что сводил меня с ума одним взглядом.

— Ты писала, — его голос был ровным, почти безжизненным, — что хочешь произнести речь вместе. Как со-основатели.

— Да, я… я скоро выйду, — кивнула я, пряча трясущиеся руки в складки юбки. Скорее бы он ушёл. Скорее бы это закончилось!

Новски кивнул, медленно, будто механизм давал сбой, и развернулся к двери. Я закрыла глаза, делая глубокий, прерывистый вдох облегчения.

И в этот миг тишину разорвал дикий, сдавленный рёв.

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжали стеклянные элементы декора. Я не успела даже вскрикнуть, как Энор был уже рядом. Его руки впились в мои бока, подхватили и с силой прижали к холодной каменной стене. Дыхание перехватило от удара.

— Сука! — это было не ругательство. Это был вопль, вырвавшийся из самой глубины распадающейся души. Его лицо, в сантиметрах от моего, исказила гримаса, в которой смешались ярость, отчаяние и какая-то безумная, исступлённая страсть. Он смотрел на меня как загнанный зверь, который, умирая, видит перед собой того, кто отнял у него всё. — Что ты со мной сделала? Чем ты меня отравила⁈

Я задохнулась не от страха, а от боли в глазах Энора. От этого запаха — его дорогого парфюма, смешанного теперь с чем-то горьким, резким. Его хватка обжигала даже через ткань платья. Всё моё тело, уставшее и взвинченное, отозвалось на это насилие встречной волной такого же дикого, неконтролируемого отклика. Ненависть и влечение сплелись в один тугой, душащий узел.

— Энор! Опусти! — мой собственный крик прозвучал хрипло, и на него ушла последняя капля сил. Я упёрлась ладонями в твердую грудь, но это было бесполезно. Энор был крепок, как скала. — ХВАТИТ!

Он не услышал. Или услышал, но это уже не имело значения. Его губы приблизились к моим — не для поцелуя. Для последнего, предсмертного вздоха. Он закрыл глаза, и по его лицу скатилась единственная, безумно яркая на фоне безупречной кожи, слеза.

— Дай мне… — голос Новски стал прерывистым шепотом, — дай мне хоть минуту. Одну минуту, чтобы умереть окончательно. Рядом с тобой.

От этих слов во мне что-то порвалось. Острая, режущая боль пронзила грудь и разлилась по всему телу.

— Энор, тебя ждёт жена, — выдавила я хрипло, и каждое слово было похоже на стон. — Твоя прекрасная, идеальная жена.

Энор что-то промычал — бессвязное, нечленораздельное. И его тело вдруг обмякло. Колени подкосились, и всей своей немалой тяжестью он начал оседать на пол, таща меня за собой.

— Не надо… не надо тут передо мной на колени падать, — я сгорбилась и схватила его за лацканы пиджака, пытаясь удержать, но мир вокруг сам качнулся. Опять? Опять это проклятое головокружение?

— Ты невероятная… — Новски бормотал, его голова бессильно упала мне на живот, а руки обвисли. — Моя воительница… Как я тебя увидел… а потом ты была с ним… всегда с ними… и смеялась…

— Ты пьян? — прошипела я, но и моя голова кружилась уже по-настоящему, плыл пол, плыли стены. — Энор!

— Юля… я хотел сказать… — он закашлялся сухим, надрывным кашлем. И до меня, сквозь панический туман, начало доходить. Это не опьянение. Я пила только лимонад. А меня тоже… меня тоже ведёт.

Сознание, цепляющееся за реальность, наконец уловило странный, едва уловимый запах в воздухе. Сладковатый и такой… знакомый! О, боги, знакомый!

«Арака».

Операционная.

Газация перед установкой чипа.

Ледяной ужас сковал всё тело.

— Я убил… — бормотал Энор, его слова терялись, превращаясь в шёпот. — Ради тебя я убил в себе всё… моя воительница… прости…

Его руки окончательно разжались. Тело стало безжизненным мешком, давящим на мои ноги. Я, пытаясь оттолкнуть Энора, пошатнулась и осела рядом, сползая по холодной стене. Воздух стал густым, ватным, в ушах зазвенело.

— Сар! Иль! — мне казалось, я кричу во всю мощь лёгких, но из горла вырвался лишь тонкий, мышиный писк. — Ар…

Последнее, что я увидела перед тем, как тьма нахлынула, смывая звуки, свет и боль, — это руку Энора, лежащую в сантиметре от моей. И тонкую золотую цепочку на его запястье, с маленьким, изящным замочком в виде сердца.

Ильхом Гросс