Сейчас я не мог понять, почему так сильно зависел от признания и мнения отца? Зачем все время пытался что-то ему доказать, вместо того, чтобы жить своей жизнью? Ну и как, доказал? Вот теперь я точно никому не нужен и по-настоящему окружен одиночеством. И я даже его оценил. Это гораздо лучше, чем жизнь во дворце, среди лжи, лести и предательства. Я бы даже нашел здесь спокойствие. Если бы не мучительные приступы и жуткая перспектива умереть молодым.

Помывшись, чувствую себя гораздо лучше. Да, теперь мне и бочка с горячей водой за счастье. А когда-то я была не слишком довольна комнатой в академии с отдельной ванной. Еще бы, ведь в нашем родовом поместье моя личная купальня была больше той комнаты.

Меня вообще в родительском доме любили, лелеяли и оберегали. Двое мужчин в семье — отец и старший брат — всегда были моими защитниками. Да и в академии я ощущала за спиной силу рода. Как же мне сейчас этого не хватает. Очень тяжело сражаться один на один со всем миром, который и так сделал из меня изгоя. Не за кого спрятаться, не у кого просить помощи. Разве что у моей магии. Но она и защита, и проклятие одновременно.

Обрываю печальные воспоминания. Надолго погружаться в отчаяние я себе не позволяю. Знаю, как это затягивает, потом выбираться еще сложнее. Все это я уже проходила. Шок, жгучую обиду, яростный протест. Ненависть к тому, кто отобрал у меня близких и счастливую жизнь. А дальше смирение, осознание, что как прежде, больше никогда не будет, и наконец глухую тоску. Нет смысла вновь туда возвращаться.

Ворочаясь на жестком матрасе, усилием воли заставляю себя думать о том, что меня ждет впереди. Почему-то только сейчас в голову приходят разумные мысли. Прежде, чем принимать предложение старосты, надо было хотя бы пообщаться с теми, кто работал в замке. Узнать, что там на самом деле происходит. С другой стороны, со мной мало кто соглашается общаться. В основном опасливо косятся и обходят стороной.

Ранним утром спускаюсь в обеденный зал в надежде встретить там кого-нибудь и заодно попросить завтрак, входящий в стоимость ночлега. Но, кроме хозяйки, там никого нет. А женщина, хоть и не чурается меня, помочь ничем не может. Все, что она слышала — глупые слухи о жутких криках, завываниях и захлопывающихся дверях. А еще, что хозяйка замка давно умерла. Но как именно, трактирщица не знает. Управляющего отродясь не видела. А за покупками всегда приезжает один и тот же человек.

К тому времени, как я заканчиваю с едой, в помещение заходит пожилой мужчина и сразу останавливает взгляд на мне, единственной сейчас гостье.

— Ты, что ли, к нам наняться готова? — спрашивает хмуро.

— Я, — киваю, подходя ближе.

— Тогда шагай за мной, — бросает деловито и идет на улицу, больше не оглядываясь. Торопливо подхватываю заплечную сумку со своими нехитрыми пожитками, кивком прощаюсь с трактирщицей и спешу за мужчиной. А ведь собиралась немного его расспросить. Придется делать это в дороге.

Выбегаю на крыльцо и вижу, как мужчина поправляет мешки и ящики в большой телеге, запряженной двумя лошадьми.

— Залезай, — командует, кивая на козлы.

Пристроив в углу телеги сумку, легко забираюсь на жесткое сиденье. Да, раньше я путешествовала только в каретах с мягкими подушками. А теперь и такой транспорт меня не пугает. Плотнее заворачиваюсь в плащ, прячась от прохладного ветра. Жду, когда мужчина присоединиться ко мне, и мы наконец трогаем.

Какое-то время я молчу, давая спутнику привыкнуть к моему обществу. Не хочу сразу забрасывать его вопросами. Но долго не выдерживаю, все же неизвестность немного страшит, и вежливо спрашиваю:

— Вас как зовут?

— Сэм, — недовольно косится на меня мужчина.

— А меня Эйви, — представляюсь сама, не дождавшись ответного вопроса. И объясняю: — К сожалению, староста ничего не рассказал о работе. Я бы хотела понимать, что придется делать.

— Ты болтливая, что ли? — с досадой хмурится Сэм. А мне становится ясно, что в замке болтливых не любят.

— А разве похоже? — усмехаюсь невесело. Вот уж болтливой меня теперь точно не назовешь. Мне иногда приходится самой с собой разговаривать, чтобы не свихнуться от одиночества.

Мужчина поворачивается и внимательнее разглядывает меня. Останавливает взгляд на значке темной силы, и неожиданно недовольное выражение уходит с его лица.

— Может, ты и продержишься, — говорит задумчиво. Скорее, для себя, чем для меня.

— А почему сбежали остальные работники? — спрашиваю, пользуясь изменением в его настроении. Вот только ответа не получаю. Пробую еще раз: — В замке есть хозяин? Кто нанимает прислугу и платит жалование?

Мужчина снова молчит и смотрит вперед, будто меня вообще тут нет. Пытаюсь достучаться до него:

— Я правда не болтливая. Но вы бы сами не задали ни одного вопроса, устраиваясь на новое место?

Вот эта моя попытка срабатывает. Сэм все же отвечает: