И тут замечаю, что пока я в панике решала, что делать, мужчина затих, бессильно обмякнув на постели, а испугавшая меня подсветка исчезла. Хозяин все еще судорожно дышит, но больше не корчится от боли. Ему стало легче? Рассматриваю мужчину внимательнее, пытаясь не обращать внимания на жуткие узоры на коже. На самом деле это сложно.

Мистер Блэк очень худ, но когда я касалась его груди, чувствовала твердые, напряженные мышцы под моими ладонями. Изучаю жилистую шею с острым кадыком, выпирающие ключицы и впадинку между ними. Возвращаюсь к лицу. Кажется, я начинаю привыкать. По крайней мере, не вздрагиваю больше.

Трудно разглядеть черты лица под этими кошмарными линиями. К тому же мужчина явно не в лучшей форме. Скорее напоминает живой труп. И все же замечаю острые скулы, прямой нос, твердый подбородок и четко очерченные губы. Ну и еще гриву густых, светлых волос, сейчас растрепанных и нечесаных. Возможно, раньше он пользовался успехом у женщин. Но теперь его внешность может вызвать только ужас.

От мужчины пахнет потом, его волосы и рубашка взмокли. Но что удивительно, запах вовсе не отталкивающий. Наоборот, даже чем-то будоражит. Раз он успокоился, лучше оставить его в покое и поскорее уйти. А то еще проснется и разозлится. Теперь я понимаю, почему хозяин замка никому не показывается.

Если кто-то увидит его в таком состоянии, слухи о жутком монстре распространятся моментально. Интересно, его проклятие как-то связано с проклятием замка? Наверняка, если он его хозяин. Я вдруг понимаю, что мне хочется разгадать эту загадку. А еще понять причину странных голосов в голове. Они точно связаны с замком и его хозяином.

В это время мужчина сцепляет челюсти и глухо стонет.

— Тихо-тихо, — шепчу, осторожно касаясь его руки. И тут же понимаю, что совершила страшную ошибку. Глаза мистера Блэка распахиваются, а все еще мутный от боли взгляд находит меня.

Как завороженная смотрю в необычные, светло-карие глаза с янтарными бликами. Они медленно обретают ясность. И вдруг в них загорается ярость. Хозяин резко поднимается на постели и отшатывается от меня. При этом его тело едва не заваливается от слабости. Но он тут же выпрямляется, быстро осматривает покои, замечает зажженный светильник. Снова впивается в меня разъяренным взглядом и рычит:

— Как ты посмела прийти сюда? Я тебе запретил!

— Простите, мистер Блэк… — шепчу испуганно. Ну все, я пропала!

— Ты прикасалась ко мне? — он судорожно выдыхает.

Вздрагиваю и молчу. От страха у меня перехватило дыхание.

— Уходи немедленно… убирайся! — хлещет яростью его голос. Больше не медля, бросаюсь прочь. Выскакиваю в коридор, слетаю вниз по ступеням, чудом избегая падения. Забегаю в свою комнату и без сил падаю на кровать. Что теперь делать? Прямо сейчас собирать вещи?

Ночь все ближе. Мысли вяло текут в голове, ни на чем не задерживаясь. Даже на новой служанке. Я остро чувствую приближение приступа. Но тело так ослаблено, что уже не напрягается в ожидании очередной порции боли. Я целый день не ел, а может, и больше. Кажется, у меня путаются дни. Может, уже пора решить все кардинально? Какой смысл еще больше растягивать мучения?

Всеми силами пытаюсь не заснуть. Цепляюсь за ложное ощущение, что пока я бодрствую, хоть как-то могу сопротивляться приступу. Но это глупая иллюзия. Все равно не замечаю, как проваливаюсь во тьму. Проклятые демоны тут же начинают терзать мое уставшее тело и измученное сознание. Рвут на части, вгрызаясь в плоть, добираются до сердца и души.

Леденящий ужас сплетается с жгучей, невыносимой болью. Я бьюсь в этом кошмаре, как в липкой паутине, из которой невозможно выбраться. Вою или ору. Я вообще не помню, что делаю во время приступов. Но утром обычно просыпаюсь в истерзанной постели, насквозь взмокшим, с сорванной глоткой и расцарапанной кожей на груди, будто ногтями пытался вскрыть себе грудную клетку.

Вот и в этот раз монстры темного проклятия, чавкая и захлебываясь от восторга, рвут меня на части. Я бьюсь в агонии, плаваю в бесконечном мареве боли. И вдруг ощущаю, как чьи-то прохладные ладони опускаются на мою грудь, остужая пытающий меня огонь. Блаженная легкость растекается по телу, окутывая каждую окаменевшую от боли мышцу, погружая в эйфорию облегчения.

И вдруг все прекращается. Я больше не чувствую живительных прикосновений. Нет, только не это! Я готов умолять прикоснуться ко мне еще раз. Просить, требовать, кричать. Что угодно, только не очередной приступ. Только не разъяренные демоны, которых лишили добычи. Но с губ срывается лишь глухой стон.

— Тихо-тихо, — слышу ласковый шепот. Такой нежный и мягкий. Так меня успокаивала только кормилица в далеком детстве. Но это не ее голос. Он слишком реальный. Я резко открываю глаза и вдруг понимаю, что не сплю. И сразу же сталкиваюсь с испуганным взглядом новой служанки.