Связанный теперь по рукам, милорд рвал и метал, но сделать ничего не мог. Он привидением бродил по замку, срывая злость на слугах, и не замечал, насколько осунулось его лицо, как глубоко запали глаза и поседели виски. Герцог де Эмер потерял счёт времени, перестал следить за собой и почти не выходил на свет, проводя дни и ночи в полумраке кабинета, где стены, казалось, пропитались его бессильной яростью.

Его светлость был готов воевать со всем и каждым, но только не с королём. Этот противник оказался ему не по зубам, и от этого ярость его становилась только горше и беспомощнее.

А пока лорд терзался в своём кабинете, строя новые, несбыточные планы по возвращению Иллариты, в другом конце замка его фаворитка тоже не находила себе места.

Дедея, чьё положение с каждым днём становилось всё более шатким, а надежды – всё более призрачными, чувствовала, как мир, который она так тщательно выстраивала последние месяцы, рушится на глазах.

Ещё недавно, когда Илларита была женой Виллема и он заставлял её прислуживать Дедее, та купалась в лучах его внимания. У неё было всё, что она могла пожелать – подарки, ласка, обещания и власть над той, кто была законной герцогиней. Но стоило герцогу развестись, и Виллем заметно охладел к матери своего первенца.

Во-первых, он перестал навещать её по ночам.

Может быть, из-за выросшего живота, который уже невозможно было скрыть под просторными платьями, может быть, потому что она больше не была запретным плодом, который нужно прятать от всех, а может быть, потому что она напоминала ему о том, чего он лишился?

И, во-вторых, теперь Виллем почти не дарил ей подарков, а когда она приходила к нему сама, с трудом скрывал раздражение. И почти сразу отправлял е восвояси.

Она не знала, что делать, и не понимала, почему всё пошло не так.

Когда Виллем освободился от графини, Дедея подумала, что теперь он непременно на ней женится – иначе зачем он всё это затеял и задаривал е подарками? Однако дни складывались в недели, недели перетекали в месяцы, но герцог даже не заикался о браке.

А когда она, не выдержав, сама подняла эту тему, милорд накричал на неё, выгнал из своей комнаты, велел не лезть в его дела и помнить своё место.

Она умчалась в свои покои в растрёпанных чувствах и несколько дней изводила прислугу.

А потом случилось страшное…

Однажды ночью Дедея решилась навестить герцога, в надежде, что она сможет растопить лёд и вернуть им прежнюю страсть. Подойдя к двери его покоев, она услышала, как пьяный Виллем разговаривает сам с собой. Фаворитка замерла, прижавшись ухом к щели, и то, что она услышала, заставило её кровь застыть в жилах.

– Зачем мне этот бастард? – бормотал герцог, обращаясь то ли к пустой бутылке, то ли к теням, плясавшим на стенах. – Сначала она была забавна – помогала унижать графиню, тешила самолюбие. А теперь-то она мне зачем? Родит – младенца в приют, а её саму… куда подальше. Например, в бордель – хоть что-то из потраченного на неё отобью.

Герцог отхлебнул из бокала и, икая, продолжил:

- Даже если я успею вернуть жену до родов, выдать чужого ребёнка за сына графини теперь всё равно не получится! Люди не поверят, что женщина, которую ник-к-кто не видел с животом, вдруг родила. От обоих надо избавляться! От неё – когда родит, от него – как только родится. Ни к чем-му мне лишние свидетели и лишние проблемы.

Дедея, прижимая руку ко рту, чтобы не закричать, по стеночке отошла от двери.

Она и раньше знала, что Виллем ищет способы вернуть Иллариту, и думала, что со временем он забудет, успокоится и смирится. Но теперь ей стало понятно: он не смирится никогда.

И её сын, первенец и наследник герцога де Эмер, не нужен ему ни сейчас, ни потом. Как и она сама.

Женщина тихо вернулась в свои покои и, только выгнав служанок, позволила себе рухнуть на кровать и разрыдаться в голос.

Она плакала, не сдерживаясь, не зажимая рта подушкой и не боясь, что кто-то услышит её отчаянные, сдавленные всхлипы…

Её мечты о богатстве и власти, о том, что она станет герцогиней, а её сын унаследует титул, разбились о холодное равнодушие. Герцог просто её использовал и теперь готов был выбросить, как ненужную вещь.

Дедея плакала до головной боли, до сухости в глазах, пока слёзы не кончились и на смену отчаянию не пришла пустота. Плакала и проклинала тот день, когда согласилась стать любовницей человека, который не способен любить, жалеть и ценить тех, кто ему предан.

Она опомнилась только тогда, когда сквозь неплотно задёрнутые шторы в комнату начал пробиваться бледный, рассветный свет. И в тот же миг её осенило: Виллем потерял интерес, от прежних союзников не осталось и следа и даже слуги её ненавидят. Но есть те, кто не отказывает просящему, если тот приносит достойную жертву.

Духи предков!