Он не стал спорить и торговаться, а просто подождал год, в течение которого у купца одна за другой сгорели четыре лавки. Разумеется, совершенно случайно – из-за оставленных без присмотра свечей. Потом пропал караван с товаром – и тоже ничего удивительного, ведь в лесах вовсю орудуют лиходеи. А в довершение всего герцог подослал к единственному сыну глупца своих людей. Те ловко обыграли юношу в карты, а затем подсунули ростовщика, который дал ему денег под залог отцовской земли. Отец, пытаясь спасти и имущество, и сына, влез в ещё большие долги и, в конце концов, не смог расплатиться. Имущество ушло с молотка, поле отошло герцогу за бесценок, а сам купец, разорённый и опозоренный, закончил свои дни в богадельне.

Такова была натура его светлости – он готов идти по головам и утопить в крови любого, кто встанет на его пути, но не отступить.

Ни за что.

Лорд Виллем не желал отпускать Иллариту не из-за внезапно проснувшейся привязанности, а потому что не мог проиграть женщине, которую сам же отверг, презирал, унижал и от которой избавится, когда в ней отпадёт надобность!

Это было уже не просто желание – это стало навязчивой идеей, смыслом его существования! Слишком много было поставлено на карту: не только Перекрёсток и графство, не только власть и богатство, но и его собственная гордость.

Илларита не имела права быть счастливой, улыбаться и рожать детей от другого мужчины! Её место было рядом с ним – пусть даже в цепях или в ненависти! А если в процессе она погибнет, то будет лежать на его погосте!

Поэтому когда брачная вязь исчезла, оставив на коже лишь лёгкий след, Виллем не поверил, что всё кончено навсегда и не собирался сдаваться из-за прихоти духов!

И параллельно с поисками пути в Сафир он требовал от жрецов рецепт, как лучше упросить духов, перерывал древние манускрипты в своей библиотеке, допрашивал странствующих магов и торговцев редкими артефактами. И однажды, когда он уже почти отчаялся, нашёлся старый, полуслепой жрец, который за горсть золотых монет рассказал о забытом ритуале, способном восстановить даже расторгнутый брачный союз.

Нужно было в определённом порядке нарисовать брачные руны и принести духам большую жертву. Порядок рун жрец помнил плохо, но герцог посулил ему щедрые дары, если старик сумеет нарисовать руны на бумаге. И тот засел за работу…

А Виллем понял, что готов утопить в крови половину графства, раз это поможет вернуть жену, а вместе с ней – доступ к Перекрёстку Дорог. И с утроенным энтузиазмом принялся искать новый способ выкрасть строптивую графиню: перебирал возможных посредников, назначал награды за любую информацию о слабых местах Сафира. А ещё лихорадочно рылся в старых картах в поисках забытых троп и тайных ходов, через которые можно было бы проникнуть в графство в обход артефактов.

Он засылал гонцов к бывшим союзникам, угрожая и умоляя, торгуясь и обещая золотые горы, и с каждым днём его одержимость становилась всё более мрачной, а надежда – всё более призрачной.

Прошли недели с тех пор, как он в последний раз стоял у закрытой границы Сафира, сжимая в кулаке бесполезную плеть и чувствуя, как бешенство душит его, не находя выхода.

Сначала он попытался действовать через людей, которых можно было подкупить, но каждый раз его попытки оказывались тщетными, не приближая его ни на шаг к заветной цели.

Потому что одни шпионы исчезали бесследно, другие решали срочно сменить хозяина и сбегали в другую страну, а третьих вычисляли ещё на границе и немедленно вышвыривали вон с приказом никогда не возвращаться.

Тогда Виллем попытался действовать через дальних родственников Пьетро, надеясь, что те помогут ему повлиять на старого графа. Он слал им письма, обещал золото и должности, намекал, что Илларита не способна править без мужа, что сама она вовсе не против вернуться. Но родственники, помнившие, чем кончились прошлые попытки перечить Пьетро, предпочитали отмалчиваться или отвечали уклончиво.

Тогда герцог попытался нанять троих наёмников, наказав им тайно проникнуть в графство и похитить Иллариту. Но те, узнав, что им предстоит пересечь границу, охраняемую древними артефактами, потребовали таких денег, каких у герцога не было.

Внезапно оказалось, что его казна за последний год изрядно оскудела: сначала он швырял деньги направо и налево – на драгоценности для Дедеи, на подкуп и оплату шпионов и себе тоже ни в чём не отказывал. Но без проезда через Сафир доходы Эмера таяли на глазах, а расходы только увеличивались.

Тогда он попытался найти союзников среди соседей. Он снова отправлял письма, опять обещал и даже угрожал, но никто не хотел ссориться с графом Пьетро, у которого за спиной стояли благословение духов и поддержка нескольких могущественных домов.

А когда слухи о телодвижениях герцога де Эмер дошли до короля Эдуарда, к его светлости прилетел вестник, от содержания которого у Виллема похолодело внутри:

«Забудь о леди Илларите! Когда придёт время, я сам распоряжусь её судьбой и выберу для неё мужа».