Люди, ещё недавно взиравшие на неё с сочувствием, теперь отводили глаза, будто боялись, что даже один брошенный на неё взгляд, может их осквернить.

И виконтесса де Ворр вдруг поняла: всё кончено. Её час пробил, оставив после себя только горечь несбывшихся надежд и сознание того, что она окончательно и бесповоротно проиграла.

– Оказывается, ты хотела меня убить, – с горечью произнесла Илларита. – Я не прощу этого никогда – ты не сестра мне больше. Но ради племянника, который не виноват в твоих грехах, я не стану требовать сатисфакции. Однако отныне и навсегда вход в замок Сафир для тебя закрыт.

Арвид положил руку на плечо жены, показывая ей: ты не одна, я с тобой.

И добавил к уже сказанному:

– Виконт де Ворр, я предлагаю вам должность старосты в одном из наших дальних поселений – конкретнее, в Западном. А также крепкий, добротный дом для вас и мальчика, достойное жалованье и полную свободу распоряжаться своей жизнью. Какое наказание назначить леди Милитте – решать только вам. Можете взять её на поруки – с условием, что она никогда не пересечёт границы поселения. Можете оставить здесь – думаю, духи пойдут вам навстречу и аннулируют брак, если вы их об этом попросите.

Рейнар, который ещё несколько минут назад чувствовал себя лишним и униженным, вдруг понял, что судьба даёт ему шанс, о котором он не смел и мечтать. Дом, работа, уважение – всё, чего он был лишён всю жизнь, вдруг стало реальным. Он посмотрел на бледную, дрожащую, потерявшую всю свою спесь Милитту, и принял решение.

– Я принимаю ваше предложение, милорд, и обещаю служить вам верой и правдой. Обещаю воспитать сына в уважении и благодарности за предоставленную нам возможность, – сказал он твёрдо. – Отказываться от жены я не хочу – всё-таки ребёнку нужна мать. Но лично займусь её воспитанием и буду держать в ежовых рукавицах. Никакой прислуги, никакой власти – она будет сама вести дом, готовить, стирать и убирать. У Милитты не останется времени на интриги и заговоры.

Милли попыталась было возмутиться, но Рейнар так на неё посмотрел, что она сочла лучшим для себя промолчать.

Арвид кивнул, удовлетворённый ответом.

– Тогда решено. Сейчас вас проводят в комнаты, где вы и ребёнок получите всё необходимое, сможете поесть и отдохнуть. А завтра вы отправитесь на запад – лошади и телега будут готовы на рассвете.

Рейнар, крепко прижав к себе сына, взял Милитту за руку и повёл к выходу. Она не сопротивлялась – только один раз оглянулась и посмотрела на сестру. И в её глазах мелькнуло что-то, похожее на зависть, смешанную с бессильной злобой.

Когда семья сестры покинула храм, Илларита обессиленно прислонилась к холодной каменной стене и, закрыв лицо руками, прошептала:

– Я не знала, что она способна на такое… Я верила ей, любила её, а она…

– Теперь мы знаем, – тихо сказал Арвид, обнимая её за плечи. – И мы справимся. Ты была великодушна, Илларита, и дала ей шанс, хоть она его и не заслуживала. Возможно, этот шанс спасёт её душу. Ларита подняла голову, посмотрела в глаза мужа и почувствовала, как боль её отпускает.

Затем новый граф де Сафир повернулся к гостям, которые затаив дыхание, следили за каждым словом, и произнёс:

– Дорогие гости, простите, что вам пришлось стать свидетелями семейного разбирательства. К счастью, всё уже позади и я предлагаю вернуться в пиршественный зал и ещё раз помянуть графа Пьетро. Пусть земля ему будет пухом, а душа обретёт покой!

Гости, перешёптываясь, потянулись к выходу.

А Илларита, ненадолго оставшись одна, подошла к алтарю, опустилась на колени и, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, прошептала:

– Благодарю вас, духи предков, за то, что помогли разобраться и не стали скрывать правду. Мне очень больно – сегодня я второй раз потеряла единственную сестру. Но я рада, что отец не дожил до такого позора и ушёл, не зная, каким чудовищем стала его старшая дочь.

Тишина храма дрогнула, и знакомый, многоголосый шёпот разлился под сводами:

– Ты – настоящая наследница своего отца, Илларита. Мы гордимся тобой и всегда будем рядом с твоей семьей. Пусть ваш дом будет полной чашей, а сердца – открытыми для добра. Идите с миром и помните, что правда всегда найдёт дорогу, а зло будет повержено и наказано. Да будет так!

Духи замолчали, храм снова погрузился в тишину, и Илларита поняла, что ей пора. Она нарисовала в воздухе руну благодарности, поправила на голове чёрную – в знак траура – вуаль. И вышла наружу.

Милитта, которую всё это время держали под руки двое стражников, попыталась вырваться и, повернувшись к сестре, закричала:

– Как ты можешь так со мной обращаться, Илларита? Мы же сёстры! Отец в гробу переворачивается, глядя на то, как ты поступаешь с его старшей дочерью! Он любил меня, я была его любимицей, а ты… ты всегда была хуже меня! А теперь ты мстишь мне за то, что папа любил меня больше?