Он то садился в кресло, то вскакивал и принимался мерить шагами комнату, то подходил к окну и долго смотрел на видневшийся из-за деревьев храм.

Когда солнце начало клониться к закату, Виллем, не выдержав напряжения, накинул камзол и вышел из покоев. Он шёл и сжимал кулаки, предвкушая, как всё скоро изменится.

«Скоро мы встанем перед алтарём, – думал он. – Ты снова станешь моей женой, и уже этой ночью будешь умолять меня о пощаде, а я буду смотреть и наслаждаться».

По обычаю, жених вошёл в храм первым. Световые шары под потолком горели тускло, и только алтарный камень, залитый мягким ровным сиянием, разгонял темноту.

– Стань здесь, – сказал ему седой жрец в белых расшитых рунами одеждах, указывая на место по правую сторону от алтаря, – и жди.

Виллем подчинился, хотя каждая минута ожидания казалась ему вечностью. Он смотрел на дверь, откуда должна была появиться Она, и не замечал, как дрожат его руки и как тяжело вздымается грудь.

Наконец дверь распахнулась, и в храм вошла невеста.

Дедея двигалась медленно, стараясь ступать плавно, чтобы не выдать себя, чтобы пышное платье не качалось так сильно, и чтобы случайно не приподнялась вуаль, скрывавшая её лицо.

Жрец жестом велел ей встать по левую сторону от алтаря – напротив жениха. Высокий камень закрывал фигуру невесты почти по грудь, оставляя на виду лишь плечи, вуаль и тёмно-синий бархат платья, который в полумраке казался почти чёрным.

Виллем попытался обойти алтарь, чтобы встать рядом, но голос жреца его остановил:

– Нельзя приближаться! Встань по одну сторону, женщина – по другую.

Герцог замер, не смея ослушаться. Он узнал это платье – тёмно-синий бархат, расшитый серебряными нитями, в котором Илларита была на их помолвке. И теперь она снова надела его – как символичный жест, как знак того, что возвращается к тому, с чего всё начиналось. Виллем вдохнул её свежий цветочный аромат с лёгкой горчинкой и с наслаждением задержал дыхание. Сладкие духи Дедеи, которыми она обливалась в последние месяцы, всегда раздражали его, а этот запах, напротив, притягивал и успокаивал.

Он заметил, что платье сидит на ней иначе, чем когда-то, – плечи казались чуть шире, руки, сложенные на груди, выглядели более полными. Но фата, скрывавшая очертания силуэта, и вуаль, закрывавшая лицо, не давали рассмотреть подробности. Виллем попытался приглядеться, но тут алтарный камень так ярко полыхнул, что герцог вынужден был зажмуриться. А когда снова открыл глаза, то уже ничего не мог разглядеть, кроме смутного бесформенного силуэта по ту сторону алтаря.

– Возьмитесь за руки, – приказал жрец.

Виллем протянул руку. Его горячие пальцы встретились с другими пальцами – тёплыми и дрожащими.

- Желаешь ли ты, мужчина, стоящий перед лицом духов, – обратился жрец к Виллему, – взять в жёны женщину, которую сам привёл под свой кров и к кому охладел душой?

– Да, – выдохнул Виллем, не колеблясь ни секунды. – Да, желаю.

Жрец повернулся к Дедее.

– А ты, женщина, готова ли вверить свою судьбу этому мужчине и разделить с ним не только радости жизни, но и его невзгоды и его неудачи? – спросил он.

Дедея слегка покашляла, словно прочищая горло, и ответила хриплым, чужим голосом:

– Да.

Жрец произнёс:

– Я принимаю ваше решение и свидетельствую – оно от чистого сердца!

Затем он поднял руки к небу и речитативом продолжил читать слова обряда. Световые шары под потолком вспыхнули ярче, заливая храм золотистым сиянием. Алтарный камень дрогнул, и в его глубине, будто в зеркале, начали проступать призрачные тени.

А потом алтарь вспыхнул ослепительным белым светом, и по храму пронёсся холодный, пронизывающий ветер, заставив заметаться и едва не погаснуть пламя свечей. Где-то за пределами храма ударил гром, но жрец продолжал читать, и его голос вплетался в этот хаос, придавая ему порядок и смысл. Но как только прозвучали последние слова, ветер стих, свет погас, и алтарь снова стал холодным и тёмным, будто ничего не случилось.

– Брак заключён, – произнёс жрец. – Отныне вы связаны не только душами, но и телами. Печаль одного станет печалью другого, радость одного – радостью другого. Если один из вас заболеет, другой почувствует ту же боль. Если один умрёт, другой разделит его участь прежде, чем месяц сменит своё лицо. Ни люди, ни духи, ни сама судьба не смогут разорвать то, что скреплено сегодня.

Священнослужитель опустил руки, и на запястьях у жениха и невесты вспыхнула брачная вязь.

Герцог смотрел на свою руку, не веря глазам, и не замечал, что напротив него стоит не та, кого он ждал. Он чувствовал только торжество и долгожданное облегчение.

– Супруг может поцеловать супругу, – добавил жрец.

И Виллем, не в силах больше ждать, рванулся вперёд, обогнул алтарь и, схватив женщину за плечи, сорвал с её головы вуаль.