Север сделали особым регионом, а каждый, кто соглашался там поселиться, получал пособие из императорской сокровищницы: на дом, а потом — ежегодно, на развитие земель.

Караванами со всех уголков Лисандии туда тянулись магтелеги с товарами, едой и инструментами.

И, как ни странно, именно ведьмы охотнее остальных оседали в суровых краях.

Они умели договариваться с растениями, вызывать зверей, заставлять прорастать то, что веками не росло, и оживлять землю, где столетиями царила пустота.

Чем быстрее развивался Север, тем больше слухов ходило о ведьмах.

Император забеспокоился слишком поздно — когда весь край уже объединился под предводительством одного ведьмака, Родалона.

Так появился ковен северных ведьм.

— Фер, ты мне всю подноготную рассказывать собрался? — не выдержала я, возмущенно перебив. — Это я читала. Родалон первым предложил разделение империи.

За это наглое вмешательство в суровый и мрачный рассказ я получила поцелуй в волосы.

Первое утро супружеской жизни началось вовсе не с романтики.

Учитывая, что моим “новым папочкой” оказался глава столичного ковена, чудище решило устроить утреннюю лекцию.

Хорошо хоть завтраком меня накормили, а не только пересказами учебников.

Но, судя по хмурому выражению Фердинанда, моё ворчание, что “книги было достаточно”, его ни капли не убедило.

— Я не знаю, что задумал Таргос, но он ушёл не потому, что отступил. Он ушёл думать, как заполучить последнюю наследницу северных ведьм. Пусть и полукровку, но единственную, кто сможет подарить ему внука, — повторил свои нравоучения принц.

Ну да-ну да.

Это я уже слышала, когда пыталась намекнуть, что утром муж жену должен соблазнять, а не пугать страшилками.

И тут меня ткнули носом в самое неприятное:

— Я же просил не говорить, что ты была на поляне. И уж тем более не упоминать, что помогла Фредерику разделаться с ведьмой. А учитывая, что Моника знает, кто ты, – это было вдвойне безрассудно, — рыкнул он, застегивая рубашку.

Ни тебе “доброе утро, жена”, ни намека на романтику.

Обидно. Но, если честно, после утреннего “привета” от Императора стоило ожидать чего-то подобного. Фредерик тоже узнал, кто мой “папочка”, и, похоже, радости это ему не прибавило.

Единственное, что грело, — помилование. Уже подписанное и надежно спрятанное в укромном месте. После этого они могут сколько угодно давиться ядом.

— Ладно. Рассказывай. Что там за “падение”? И почему после него ведьмы оказались в немилости на десятки поколений? — спросила я.

— Вопрос не в том “почему?”, Юля. Вопрос – “как?”, — хмуро отозвался Фердинанд.

Он откинулся на спинку стула и продолжил с видом мученика, будто собирался читать проповедь. И оказалось, что “как?” действительно важнее.

Если не вдаваться в лишние детали: ведьмы не просто хотели править Лисандией — они попытались полностью подчинить магов. Во всех смыслах.

То самое заклинание, которое я всё ещё должна выудить у Моники. То, с помощью которого нас с Юлианной обменяли местами, — может быть куда опаснее, чем кажется. Особенно в руках жадного до власти ведьмака.

Родалон не просто призывал захватчиков — он тянул блуждающие души: без собственного сознания, полностью подвластные его воле.

Если бы не Академия в Вернегарде и устойчивость менталистов к чарам ведьм, от магов остались бы пустые оболочки: армия марионеток на службе у темного ведьмака.

Но инквизиторы, обладающие странной, страшной магией, оказались единственными, кто смог дать отпор марионеткам Родалона — и освободили Империю от захватчиков.

Маги, конечно, не упустили шанс и воспользовались идеей ведьмака отделить Север от Юга, но это уже другая, менее кровавая история.

Выслушав рассказ Фердинанда, я поежилась.

— Жуть какая, — обхватила себя руками, тут же ощутив горячее прикосновение принца.

— Это прошлое, о котором не принято говорить. Большинство приняли новые порядки. Почти все, опасаясь повторить участь клана северных ведьм, — произнес он, поднимая меня с кресла и усаживая к себе на колени.

— Кажется, я не хочу знать, какую именно участь, — шёпотом сказала я, прижимаясь к груди своего чудища.

Стало зябко и жутко. Неудивительно, что об этом не пишут в книгах. На месте магов и ведьм я бы тоже ограничилась обтекаемыми фразами, стараясь забыть страшный и позорный период истории.

Но Фердинанд собирался рассказать всё. То ли чтобы напугать и показать, почему доверять новому папочке и Монике не стоит; то ли чтобы закрыть тему и больше к ней не возвращаться.

— Почти всех ведьм из северного клана казнили, как и всех потомков Родалона, — всё же озвучил он.

Я не стала скрывать удивления:

— Почему “почти”, а не “всех”?

Если темный ведьмак изменил заклинание так, что работает оно только с его кровью, — почему не уничтожить всех носителей?

Жестоко? Но не более жестоко, чем превращать магов в бездушных кукол.