Я сидела на полу, окруженная хаосом, который сама же и создала. Безразмерный рюкзак, казалось, извергал не просто вещи, а саму историю моего рода. Вот - тяжёлый огнеупорный плащ с выцветшей вышивкой в виде алого феникса, объятого пламенем. Вот - потёртый футляр для карт с обугленными краями. Эльфийский кинжал, не знавшего крови, но пахнувшего пеплом. Я методично раскладывала предметы, пытаясь уловить нить, что связывала эти артефакты с туманными строками пророчества.

Мои пальцы наткнулись на продолговатый ларец из тёмного дерева, скреплённый замысловатым замком в форме трёх переплетённых колец. Он не поддавался сначала, но при одновременном прикосновении к кольцам ладонью, на которой после открытия замка остался едва заметный шрам-символ, щёлкнул. Внутри, на бархатной подушке, лежали три предмета: обгоревший осколок голубоватого кристалла, похожий на осколок звезды, идеально отполированная сфера из чёрного обсидиана и перо феникса, отливавшее медью и золотом. Под ними желтел лист с выцветшими чернилами: «Сердце пламени расколет лед забвения. Тень души примет пепел памяти. Кровь пустыни напоит ключ. Трое в зале трёх порталов обратят ключ против тьмы».

Я замерла.

«Сердце пламени» - это был явный знак моего рода. «Тень души» - это отсылка к Зинтару и его дару хождения по мирам теней и крови дроу. «Кровь пустыни» — про Хашима, после его истории и знания, что он обладал двумя видами магии, вопросов не возникло. Теперь было ясно, что нам нужно не просто «активировать» комнаты, а совершить ритуал жертвоприношения — но не жизни, а памяти, силы, самой сущности. Осколок кристалла, холодный, но хранящий внутри отсвет пламени, должен был принять мой огонь. Обсидиановая сфера, поглощающая свет, была сосудом для тени Зинтара. Перо феникса, символ возрождения через сожжение, должно было впитать магию крови Хашима, его связь с даром смерти. Это было странно... Получалось, суть каждого из них была двойственной. Зинтара - две крови в одном мужчине, Хашим - две магии в одном теле, а я - женщина двух миров.

Я отложила ларец в сторону и продолжила поиск. Среди пергаментов и безделушек мой взгляд выхватил толстый том в переплёте из драконьей кожи. Это был не учебник, а дневник одной из моих предшественниц, Иларии Пламенное Сердце. На последних страницах, датированных кануном Великого Разлома, был набросан схематичный рисунок: три больших камня в портальных комнатах. В одной - чаша с пламенем, в другой - чаша с тенями, в третьей - чаша с зеленым пламенем, в котором горел черный череп. От каждой чаши к центру шли линии, сходившиеся у сложного механизма, напоминавшего тот самый тройной замок. На полях чьей-то дрожащей рукой было начертано: «Ключ - в единстве противоположностей. Огонь должен угаснуть в тени, тень - проявиться в смерти, смерть - расплавиться в огне. Только тогда врата запечатаются, ибо основа мира - равновесие. Носители - ключи, их дар - жертва. Предметы рода - лишь проводники и усилители для активации порталов.»

Теперь картина складывалась. Ритуал требовал не механического действия, а метафизического обмена. Нам предстояло в портальных комнатах, каждая из которых соответствует природе определенного носителя, использовать родовые артефакты как активаторы. Получалось, я через осколок кристалла должна была наполнить чашу теней Зинтары - своим пламенем, ослабив свою силу. Зинтара, через чёрную сферу, должен отдать часть своей связи с миром теней в чашу смерти Хашима. Хашим же, используя перо феникса - передать магию смерти в мою чашу огня. Замкнутый круг... Жертва, которая создаст совершенный барьер — печать из трёх взаимопоглощающих стихий, непроницаемую для существ с Пятого материка, чья сущность есть чистый дисбаланс. Эти стихии не уничтожат тварей, а освободят от наказания, и навеки отделят их мир, отрезав от всех остальных, обрекая на забвение. Ценой станет часть собственной магической сущности носителей, навсегда запечатанная вместе с вратами.

«Вот только как нам троим оказаться в портальных комнатах? Одна комната тут в замке, а вторая - вообще на пятом материке, а третья находится на ещё одном материке. Видимо, нам придётся разделиться и каждому пройти в свою комнату.» - размышляла я. Теперь оставалось собрать мужчин и поговорить с ними об этом.

Только я взяла Эхолит, как в двери спальни постучали. И после моего разрешения войти дверь осторожно открылась, и на пороге появился с виноватым лицом Азрот.

- Прости. Я погорячился. Ты вправе выбрать себе мужей и сама решать, кто будет мужем, а кто нет, - сказал он, подходя к заваленной родовыми раритетами кровати. - Ты тут что делаешь?