Дилан промолчал. Но я почувствовала, как жар от него усилился, будто пламя внутри него взметнулось в ответ на эти слова. Он отодвинул стул.

- Прошу прощения, – его голос звучал резко, как треск ломающегося льда под огнем. – Мне нужно проверить мою «Молнию» перед обратным путем. Мотор что-то барахлил по дороге.

Это была откровенная ложь. Его яркая спортивная «Молния», вызывавшая зависть у всех любителей мобилей, была обласкана особым вниманием. На ней Дилан участвовал в студенческих гонках (и выигрывал, конечно!), о которых среди молодежи слагались легенды. Но это был выход.

Он встал, его фигура на мгновение заслонила свет от высокого окна. Он кивнул своим, моим родителям. Его взгляд снова скользнул по мне – быстрый, ничего не значащий. Ни капли тепла. Ни искры интереса. Только тлеющее раздражение от необходимости находиться здесь, рядом со мной, символом его обязательного присутствия здесь.

- Мелани, – бросил он на ходу, уже направляясь к дверям.

Я не ответила. Просто смотрела, как он уходит, унося с собой бурю и жар.

В столовой воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов. Воздух снова стал ледяным и неподвижным.

- Характер, – вздохнула леди Сигрид, но в ее глазах светилось странное удовлетворение. – Настоящий Феникс.

- Сила требует направления, Сигрид, – парировала моя мать, ее пальцы нежно поглаживали холодный сапфир у горла.

Она посмотрела на меня. В ее глазах был немой упрек:

«Почему ты не можешь удержать его внимание? Какая же ты тогда наследница Дома Вод?»

И твердая уверенность в правильности выбранного пути. В неизбежности Союза. «

Со временем все устроится. Огонь и Вода найдут баланс. Это предначертано

».

Я отпила глоток воды из своего бокала. Она была чистой, кристальной, безвкусной. Как мои мысли.

Баланс? Предначертано? Я смотрела на пустой стул напротив, где минуту назад сидел Дилан Феникс, весь воплощенное пламя и протест.

Его ненависть к этой идее была так же реальна, как биение его горячего сердца. И моя... моя тихая покорность была лишь ледяной броней поверх собственной, давно похороненной мечты о свободе.

Вода помнит. И она знает: иногда лед сковывает не для защиты, а для медленного удушья. Но пока что... пока что мне оставалось лишь смотреть, как алый плащ Дилана мелькает за окном, унося его прочь от этого ледяного застенка долга, в мир, где горело настоящее пламя его сердца.

Пламя, которому не было места в расчетах наших родителей. Пламя, которое однажды должно было либо погаснуть под нашим ледяным союзом... либо сжечь все дотла.

Спустя несколько дней после того злополучного обеда тягостное ожидание следующей «встречи» висело над особняком Маринеров как грозовая туча.

Мать стала еще более сдержанной, ее ледяные реплики касались исключительно предстоящих дел и необходимости «соответствовать ожиданиям».

Я утопала в свитках контрактов и отчетах о морских патрулях, пытаясь найти утешение в холодной логике цифр и течений.

Магия воды послушно текла по моим венам, отражая состояние души – глубокая, неподвижная гладь, под которой клубились лишь тени невысказанного.

Чтобы сбросить напряжение, я решила прогуляться. Не в Изумрудные Сады верхнего города, где меня могли бы «случайно» встретить Фениксы, а туда, где дыхание моря было соленым и свободным от политики – в Старый Порт.

Я накинула простой плащ цвета морской волны с капюшоном, приглушающий блеск моих серебристых волос, и отправилась одна, отклонив предложение охраны. Здесь, среди криков чаек, скрипа канатов и запаха рыбы, смолы и дальних странствий, я могла дышать.

Я шла по узкой набережной, мимо лодок, вытащенных на берег, мимо шумных таверн, откуда доносились грубоватые песни моряков. Солнце, пробиваясь сквозь облака, бросало блики на темную воду.

Я наблюдала, как старый рыбак чинил сети, его пальцы, искривленные годами и солью, двигались с удивительной ловкостью. Здесь была жизнь, настоящая, шершавая, не скованная вековым льдом условностей.

Именно здесь я и увидела

их

.

Сначала я заметила его. Алый плащ, небрежно накинутый на одно плечо, огненно-каштановые непокорные волосы – Дилан был как факел во мгле.

Он стоял у открытой двери небольшой мастерской, втиснутой между складом канатов и лавкой резчика по кости. Но его поза была необычной. Не та властная, уверенная стойка наследника Фениксов, а что-то... расслабленное. Плечи опущены, спина чуть согнута в доверительном наклоне.

И на его лице... на его лице была улыбка. Не та снисходительная или дерзкая ухмылка, которую я знала, а настоящая, широкая, озаряющая все вокруг. Она шла откуда-то из глубины, делая его янтарные глаза теплыми, почти золотыми.