Я, в свою очередь, оставляла ему на столе в кабинете подобранные мной материалы. Я не писала записок, не сопровождала их комментариями. Просто находила в архивах релевантные выдержки о вулканической активности, геомагических колебаниях, исторические справки о первых стабилизационных ритуалах.

Помечала нужные абзацы тонкими, ажурными закладками из настоящего льда, которые не таяли благодаря моей магии – безмолвный знак моего внимания.

Однажды утром, придя в свой кабинет, я обнаружила ответный жест. Рядом с разложенными мной отчетами о патрулях Маринеров у портов лежал кусок обсидиана.

Он был небольшой размером, легко помещался в ладони, идеально ограненный природой, черный, как самая глубокая ночь, с алмазным блеском.

Ни записки, ни объяснений. Просто красивый камень. Наверное нашел на руднике и подумал, что мне понравится. Или просто выложил из кармана.

Я взяла его в ладонь. Он был гладким и… теплым. Словно его недолго держали в руке перед тем, как оставить.

Это не было подарком. Подарки дарят любимым, друзьям, близким. Это был жест. Знак того, что мы существуем не только в моменты кризиса или за столом переговоров. Но и в совместных поисках решений. В редких ночных перекусах. В обмене колкостями, которые уже не ранили, а скорее напоминали ритуал.

Молчаливое «я видел твои заметки» или даже «я принимаю твою помощь».

Этот обсидиановый камушек стал первым кирпичиком в хрупком мосту, который мы начали строить через пропасть между нами. Мы не говорили о своих чувствах. Мы говорили о деле. Вернее, даже не говорили – мы действовали.

Однажды ночью случился серьезный сбой в работе стабилизационного кристалла в восточном крыле. Тревожная руна на стене моей спальни вспыхнула алым. Я накинула халат и выбежала в коридор, почти столкнувшись с Диланом, который уже мчался туда же, на ходу натягивая куртку.

Мы молча промчались по холодным коридорам, и на месте, не сговариваясь, принялись работать вместе.

- Давление в магическом контуре падает! – крикнул он, его руки уже светились аурой, считывая показания. – Где-то утечка!

- Я знаю, – откликнулась я, уже чувствуя ледяными пальцами поток энергии. – Здесь! Трещина в проводящем канале! Ледяная пробка не выдержит, она плавится!

- Держи! – его команда прозвучала не как приказ, а как призыв к действию. Он упер ладони в раскаленный кристалл, его пламя вырвалось наружу сконцентрированным, точным лучом. – Я варю трещину! Ты охлаждай обводные пути, не дай энергии прорваться!

Жар был невыносимым. Пот стекал с его лица, мгновенно испаряясь. Я сжала кулаки, направляя потоки ледяной воды в смежные каналы, отводя избыточную энергию, не давая ей прожечь древние стены.

Мы работали в унисон, как два шестеренки одного механизма – его огонь запаивал брешь, мой лед отводил тепло, не давая всему сооружению взорваться. Действовать надо было в унисон и основываясь на доверии. И в тот момент, залитые потом и озаренные багровым светом аварийного кристалла, мы это смогли.

Когда кризис миновал, мы стояли, опираясь о закопченную стену, тяжело дыша. Воздух пах озоном и гарью.

- Ничего себе, – выдохнул Дилан, вытирая лицо рукавом. – Ледяная пробка… Это гениально. Глупо, но гениально.

- Спасибо, наверное, – я почувствовала, как уголки моих губ сами собой поползли вверх. Улыбка вышла неуверенной, почти забытой.

Он посмотрел на меня, и в его янтарных глазах, вместо привычного огня гнева, плескалась усталая теплота.

- Давай, Маринер, – он кивнул в сторону коридора. – Я знаю, где повара прячут от нас самое вкусное. Мы заслужили.

И мы пошли – закопченные, уставшие, но связанные странным чувством товарищества, рожденного в совместной битве. Набрали вкусностей, запивали их тем самым травяным чаем, которым он меня угостил, и болтали. Не о личном. Мы говорили о кристаллах, о проводимости энергии, о слабых местах в системе. Мы были двумя инженерами, ломающими голову над сложнейшим механизмом.

Мисси не возвращалась. Ее образ все еще витал где-то вдали, как укор и как боль для Дилана. Но пространство между нами теперь было заполнено не только льдом и ненавистью. Оно было заполнено совместно расшифрованными рунами, паром от удачного эксперимента, запахом ночных трапез, обсидиановым камушком на столе, следом сажи на его щеке, общими победами и тихим пониманием, что против скуки, древнего зла и нелепости их положения мы – команда. Пока.

И в этой хрупкой неуклюжей команде, рожденной из нужды и отчаяния, начинала теплиться искра чего-то, что очень боялось назвать себя по имени. Но оно уже было. И мы оба это чувствовали.

Очередной прием, на этот раз в честь открытия нового торгового сезона, был таким же пышным и утомительным спектаклем.

Я стояла, закованная в струящийся шелк цвета морской волны и в доспехи ледяного спокойствия, рядом с Диланом. Он изображал учтивого хозяина с натянутой, но уже отточенной до автоматизма эффективностью. Мы были идеальной парой на вид – холодная, сдержанная вода и яркий, контролируемый огонь. Картинка для гостей и для отчетов.