Она не стал прямо хвалить меня, но ее слова, обращенные ко всем, были направлены именно в мою сторону. Это был высший знак одобрения.

Лорд Праймер хлопнул Дилана по плечу с такой силой, что тот чуть не поперхнулся соком.

- Вот видишь, сынок? Вот как это делается! Не кулаками, не криком! А элегантно! Команда! Вы действовали, как команда! – он сиял, уже видя в нас не строптивых наследников, а будущих правителей. – Свет в восторге. Теперь никто не посмеет усомниться в прочности нашего союза.

Я ловила их слова, и внутри меня что-то замерзало еще сильнее.

Они были довольны не тем, что мы избежали скандала, а тем, как эффектно мы это сделали. Для них это был еще один триумф их расчета, доказательство того, что их жестокая игра работает. Они не видели боли, стоящей за нашей «командной работой». Они видели только результат.

Дилан молча слушал, его лицо было каменным. Но когда наши взгляды на секунду встретились поверх бокалов, я увидела в его глазах то же самое, что чувствовала сама: тяжелое, общее понимание. Мы были пешками, которые только что блестяще отработали свой ход, и от этого наша клетка стала лишь прочнее.

Он первым отвел глаза. Но в этот раз в его молчании не было ненависти. Была усталая, горькая солидарность заложников, которые только что спасли своих тюремщиков от неприятностей.

Атака на нас, а не на рудники, была неожиданной. Слухи об укреплении союза между нами после приема заставили культистов выйти из тени и открыто на нас напасть. В нашем же доме.

Темные, бесшумные тени, проникающие сквозь самые сильные охранительные чары «Пристани Феникса», словно те были сделаны из паутины. Культисты древнего Темного Пламени.

Те самые, кто, как подозревали родители, пытались расшатать древнее заклятие, сдерживающее Пламя Глубин под горным хребтом Икорнейдальдейда. Их цель была ясна: устранить наследников, посеять хаос, добить ослабленные Дома.

Нападение застало нас в кабинете. Мы, в редкие минуты хрупкого перемирия, обсуждали скучные отчеты по добыче руды.

Тени материализовались из углов, их клинки из сгущенной тьмы не отражали свет, а поглощали его.

Начался хаос. Послышались приглушенные крики нашей охраны, падающей под беззвучными ударами. Дилан взревел, его меч вспыхнул ослепительным пламенем, выхватывая из мрака искаженные лица врагов.

Я отступила к стене, мои руки уже выписывали в воздухе защитные руны воды. Но магия тьмы была коварна: она гасила чистый огонь Дилана, поглощала его жар, делая его удары слабее.

Один из культистов метнул в меня сгусток черного пламени – не огня, а разъедающей, леденящей пустоты. Я едва успела возвести ледяной щит. Удар был чудовищной силы, лед треснул со звуком разрывающейся плоти, и острые осколки впились мне в предплечье. Боль пронзила меня, острая и жгучая.

- Мелани! – крик Дилана прорвался сквозь грохот боя.

В нем прозвучала неожиданная для меня тревога. Он отсек голову одному теневику и рванулся ко мне, прикрывая своим пылающим клинком.

- Их броня... Мой огонь их не берет! Твоя вода... попробуй ты!

Идея мелькнула молнией. Безумная, опасная. Основанная не на силе, а на алхимии наших стихий.

- Создай завесу! – крикнула я, отступая к его спине. – Густой дым! Вон там, у гобелена!

Он не спорил, не переспрашивал. Развернулся и выдохнул сгусток малинового пламени в богатую ткань. Драгоценный гобелен вспыхнул, мгновенно заполняя пространство едким, удушающим дымом.

- Давай! – его голос прозвучал из гущи огня и пепла.

Я не сдерживала свою магию. Я направила ее не на гашение его пламени (оно было нужно!), а на воду в воздухе, на влагу в самом дыму.

Не ледяные иглы, нет. Я создала нечто иное. Плотный, тяжелый, обжигающе горячий пар. Воду, мгновенно испаренную яростным жаром Дилана.

Слепящая, белая пелена заполнила комнату, превратив ее в адскую парильню.

Крики культистов стали другими – не боевыми кличами, а воплями боли и паники. Их тьма была бессильна против физической, обжигающей плоть стихии. Они метались, слепые, задыхающиеся.

- Давай! – на этот раз крикнула я.

И Дилан, интуитивно поняв, ринулся в пар. Его пламя, приглушенное влагой, но оттого более сфокусированное и смертоносное, выхватывало из белого мрака силуэты и сжигало их дотла.

Я работала с ним, направляя струи пара, создавая локальные «стены» из кипятка, отсекая теневиков друг от друга.

Наши стихии не сливались. Они сплелись в смертоносном, идеальном танце: его огонь создавал силу, моя вода направляла и формировала ее в оружие. Мы не сговаривались, не планировали. Мы чувствовали тактику друг друга на уровне инстинкта.