Лорд Праймер что-то яростно выкрикивал, размахивая руками, извиняясь перед гостями. Леди Сигрид прикрывала лицо прядями волос, ее плечи тряслись – от гнева или стыда? Моя мать спокойно допила свое фолто и повернулась ко мне. Ее взгляд был все таким же ледяным, все таким же неумолимым.

- Видишь, дочь? – ее голос был тихим, предназначенным только для меня. В нем не было ни гнева, ни разочарования. Только холодная констатация факта. – Молодость. Пламя. Оно ярко горит, но быстро прогорает, оставляя лишь пепел и... потребность в прочном фундаменте. Вода гасит бушующее пламя. Вода дает жизнь на пепелище. Со временем все встанет на свои места. Ничто не сожжет наши планы.

Она положила свою холодную руку мне на руку. Ее прикосновение обожгло меня холодом.

Я смотрела туда, где только что стояли Дилан и Мисси. На полу остался крошечный сиреневый атласный цветок – вероятно, оборвался с подола ее платья. Островок цвета и простоты в этом море мрака и роскоши.

Я чувствовала не боль и не ревность в привычном смысле. Я чувствовала... страх. Страх перед тем, что теперь начнется. Перед той войной, которую Дилан только что развязал своей отчаянной искренностью.

Родители не простят. Они не отступят. Они будут уничтожать.

И Мисси... солнечный зайчик, попавший в центр переплетения стихийных катастроф... у нее не было шансов.

А Дилан... Его пламя могло сжечь многое, но могло ли оно спасти ее ото льда и огня, который теперь направят на нее моя мать и леди Сигрид?

Слова матери «

Со временем все встанет на свои места

» прозвучали не утешением, а смертным приговором. Приговором любви Дилана. И, возможно, приговором его душе, если он не сломается.

Я отпила глоток шапроне. Оно было горьким, как полынь. Моя магия воды сжалась внутри меня, превращаясь в твердый, непроницаемый комок льда. Война была объявлена.

И я, хоть и не по своей воле, уже стояла на одной стороне баррикад. На стороне льда и неизбежности. А его пламя... его пламя горело где-то там, на противоположной, обреченное на уничтожение или вечную борьбу.

Я опустила глаза. Крошечная сиреневая ленточка исчезла. Кто-то из слуг уже убрал свидетельство катастрофы. Как скоро они уберут и ее саму? Слова Дилана «

Я женюсь на Мисси

» еще висели в воздухе, но для меня они прозвучали как первый звон погребального колокола. По его мечте. По его бунту. По всем нам.

Прием продолжался, но праздника больше не было. Была только трещина, расколовшая наш мир.

Его объявление войны отозвалось во мне стуком льда первых кирпичиков фундамента моей ледяной стены, которую я стала строить между собой и этим миром, между мной и Диланом.

Затишье после того приема была гнетущим. Зловещим, как затишье перед штормом. Мать почти не разговаривала со мной, погрузившись в бесконечные совещания с отцом и обмен срочными магическими депешами с Пылающим Утесом.

Воздух был пропитан холодной яростью и расчетом. Я пыталась укрыться в библиотеке, среди свитков о морских течениях и древних ритуалах воды, но слова расплывались перед глазами.

Передо мной все стояла картина: Дилан, заслоняющий Мисси ото всех, его глаза, пылающие безумной решимостью, и... тот крошечный сиреневый лоскуток, бесследно исчезнувший с полированного пола.

Первая реакция родителей Дилана не заставила себя ждать. Атака была прямой и грубой. Пришла весть от Лорда Праймера: Дилан лишен доступа к семейным фондам, выведен из управления Южным Рудником, его любимая «Молния» отобрана и запечатана в дальнем гараже.

Ответ на это Дилана был бескомпромиссным. Взволнованный слуга передал, что Дилан в тот же вечер съехал из Пылающего Утеса. Перебрался в скромный дом на окраине Нижнего Города, неподалеку от мастерской Мисси.

Он не просто объявил войну – он перешел линию фронта.

Я в это время держала свою оборону.

Спустя несколько дней после того приема в Пылающем Утесе мать объявила, что мы посещаем благотворительный аукцион во Дворце Ночи.

- Нам нужно демонстрировать стабильность и невозмутимость, дочь. Ничто так не смущает сплетников, как ледяное спокойствие.

Я знала, что это значит. Мне предстояло стать живым щитом Дома, своим бесстрастным видом гася любые пересуды.

Зал был полон. Воздух, обычно пропитанный запахом дорогих духов и флером благородной старины, сегодня звенел от приглушенных голосов и звенящей фальши в улыбках. Стоило нам с матерью появиться на пороге, как на мгновение воцарилась та самая тягучая, притворная тишина, которая красноречивее любых криков.

Я шла, чувствуя, как сотни взглядов впиваются в меня, любопытных, сочувствующих, злорадных. Моя магия воды, всегда чуткий барометр, застыла внутри меня плотным, неподвижным льдом, отражая ту маску, что я надела.

К нам тут же подплыла леди Офелия из Дома Ветра, ее многослойные шелковые одежды шелестели, как крылья экзотической птицы.