Где-то там, в Нижнем Городе, Мисси, вероятно, плакала или пыталась уснуть в страхе. Дилан метался в бессильной ярости. А я... я должна была притворяться ледышкой. И ждать, когда первые капли этого тихого, отравленного дождя начнут капать на их хрупкое счастье.

Они уже собирались в тучах. Это только начало. Самое грязное было еще впереди. И моя роль в этом отвратительном спектакле только начиналась.

Магия Воды внутри меня застыла, тяжелая и мертвая, как глыба льда на дне самого темного океана. И превратилась в новые кирпичики для моей стены.

Недели, последовавшие за «беседой» и яростной угрозой Дилана, превратились в изматывающую партизанскую войну.

Волна «неудач» обрушилась на Мисси и их скромное существование в Нижнем Городе, как предсказывала мать. Тонкая, ядовитая, почти невидимая, но разрушительная.

Я узнавала об этом не от Дилана (он бы скорее плюнул мне в лицо, чем заговорил), а через сплетни двора и... через свою горничную, Налику, чья сестра работала в лавке рядом с мастерской Мисси.

- Опять инспекция, миледи, – шептала Налика, поправляя складки моего платья. – Придрались к вентиляции в мастерской госпожи Рейнольдс. Закрыли на три дня на исправление. А у нее срочный заказ был – портрет для купца с Южных островов. Клиент разозлился, деньги не заплатил.

Потом: «Корабль с импортными пигментами из Казарии, говорят, сел на мель. Случайно. Как раз те краски, что госпожа Мисси ждала для фрески в новой таверне. Заказчик нашел другого художника».

Затем: «Странная поломка у пекаря напротив. Печь треснула, угольки высыпались... прямо на деревянный навес мастерской. Чуть пожар не начался! К счастью, дождь пошел вовремя».

Каждая «неудача» была как крошечный укол иглой. Не смертельно, но больно, унизительно, подрывая веру в стабильность.

Я представляла Мисси: ее темные глаза, полные усталого недоумения, ее руки, стиснутые в кулаки от бессилия. И Дилана: его ярость, его подозрения, которые он не мог доказать, его попытки работать простым кузнецом, чтобы хоть как-то поддержать их.

Родители наблюдали за этим с холодным удовлетворением.

- Терпение, Праймер, – говорила моя мать лорду Фениксу во время их тайных встреч. – Вода точит камень. Их «любовь» точит быт и страх.

Но Дилан не сдавался. Его пламя, казалось, горело только ярче в ответ на давление.

Он больше не приходил с угрозами. Он действовал. Я слышала, что он лично разбирался с особенно наглым инспектором (после этого тот резко сменил тон). Как нашел альтернативного поставщика красок, пусть и дороже. Как стоял ночную вахту у мастерской после «случайного» пожара.

Его решимость была видна невооруженным глазом. Он защищал свое счастье с ожесточением раненого зверя. Мисси держалась и поддерживала. Ее картины стали мрачнее, но она не сломалась. В ее глазах, когда я мельком видела ее на рынке (теперь она ходила только с Диланом или подругой), читалась не покорность, а ожесточенная преданность ему и своему искусству.

Их связь, вопреки всем расчетам родителей, не ослабевала – она закалялась в огне испытаний.

И я, воодушевленная его сопротивлением, его борьбой за свое счастье, тоже впервые решила побороться за свое.

Я стояла у дверей кабинета матери. Сердце билось не в такт размеренному шуму прибоя за окном, а как у пойманной птицы. Я собрала всю свою волю в кулак и вошла без стука.

Мама сидела за своим письменным столом, изучая карту новых торговых путей. Она подняла глаза, и ее холодный, оценивающий взгляд скользнул по мне.

- Мелани. Ты взволнована. Вода в тебе бурлит, я чувствую это с порога. Это недостойно наследницы, – ее голос был ровным, как гладь озера в штиль.

- Да, мама. И мне нужно поговорить с тобой, – мой голос прозвучал чуть тише чем я хотела, но не дрогнул.

Леди Элира Маринер медленно отложила перо и откинулась на спинку кресла.

- Говори.

- Это о Дилане. О Дилане и Мисси. И обо мне… – я сделала шаг вперед. – Они... они действительно сильны. Он прошел все испытания, которые им устраивали. Он не отступает…

Я не договорила, как мать оборвала меня:

- Молодость и глупость всегда идут рука об руку, – отрезала мать. – Его огню нужна вспышка, чтобы выгореть. Мы дадим ему эту вспышку и затушим ее.

- Нет! – вырвалось у меня с такой силой, что даже сама удивилась. Мама приподняла бровь. – Мама, прошу тебя. Ты же видишь, это любовь! Он любите ее. Оставь их. Пусть он будет с ней. Пусть будет счастлив.

В комнате повисла тишина, густая и тяжелая, как вода на большой глубине.

- Ты не понимаешь, что говоришь, дочь, – наконец произнесла мать, и в ее голосе зазвенел лед. – Брак между наследниками династий – это союз не о счастье. Он о долге. О стабильности. О выживании наших Домов и всего королевства.

- А что насчет меня? – в моем голосе прозвучала давно сдерживаемая боль. – Мама, я... я отказываюсь от этого брака.

Впервые за многие годы на безупречном лице леди Элиры Маринер появилось искреннее изумление. Она медленно поднялась.

- Повтори.