Мы приехали в наш новый дом. Свой дом. Он носил гордое название «Пристань Феникса». Пристань, в которой должны были соединиться две стихии. Для супружеского счастья. А стала тюрьмой Феникса.

Ирония названия резала меня по живому. Дилан, этот неукротимый огненный дух, был намертво пришвартован ко мне, как к своей личной пристани. Место, где корабль Феникса вынужден остановиться, его сковывают, лишают свободы движения. Он «пришвартован» против своей воли.

Роскошные апартаменты, предназначенные для наследников, были смесью наших стихий. Архитекторы постарались на славу: темный базальт стен плавно перетекал в синий мрамор, золотые инкрустации мерцали, как отблески пламени на воде, а в центре холла струился фонтан, чья ледяная вода падала в серебряную чашу с тихим, неумолимым шепотом. Симбиоз. Идеальный на вид. Но здесь, как и в храме, царил лишь холодный антагонизм.

Дилан сбросил парадный плащ на пол, не глядя. Он подошел к огромному окну, выходившему на ночные огни столицы и дальше – на мрачные очертания гор Икорнейдальдейда. Он стоял спиной ко мне, его плечи были напряжены, кулаки сжаты.

Тишина была гулкой, как в гробнице. Я стояла посреди комнаты, ощущая нелепость своего сверкающего платья, тяжесть диадемы на голове. Каждая секунда была пыткой. Что делать? Что говорить? «Спасибо, что спас королевство?» «Извини, что я – это я?»

Он обернулся. Наполовину. Свет от камина (его камин, разведенный вопреки прохладе, которую предпочитала моя магия) падал на его профиль, высвечивая жесткую линию скулы, тень от ресниц. Его янтарный глаз, поймавший отблеск пламени, метнул на меня взгляд. Такой же обжигающий и пустой, как в храме.

- Не жди меня сегодня, – произнес он.

Голос был низким, хриплым, лишенным всякой интонации. Не грубым. Хуже. Абсолютно безразличным. Как будто сообщал о погоде.

- И никогда не жди. Ты получила то, чего хотела. Ты и твои кукловоды. Теперь оставьте меня в покое.

Он развернулся и вышел. Я услышала, как тяжелая дверь с резным фениксом захлопнулась за ним. Звук щеколды прозвучал громче любого хлопка в храме.

Я осталась одна. В центре роскошной, чужой комнаты. В платье невесты, которое теперь казалось саваном вдвойне. Шипение пара из храма все еще стояло у меня в ушах. На руке горело пятно от его прикосновения. В груди зияла ледяная пустота, которую не могла заполнить даже моя собственная магия воды.

Я подошла к зеркалу в полный рост. Отражение смотрело на меня: идеальная наследница Дома Вод. Безупречная. Холодная. Прекрасная и... абсолютно мертвая внутри.

Жена Дилана Феникса. Спасительница королевства. И самая одинокая женщина во всей Аэтерии.

Первая брачная ночь началась и закончилась звуком захлопнувшейся двери. Фарс продолжался. И конца ему не было видно.

Я медленно сняла тяжелую диадему. Хрустальные слезы, застывшие в металле, упали на туалетный столик с тихим, жалобным звоном. Как и мои настоящие слезы, замерзшие где-то очень глубоко внутри, не находя выхода.

«Причал Феникса» стал моей золотой клеткой. Роскошной, безупречной, невыносимой.

Наши апартаменты были воплощением вынужденного союза: багровые ковры Фениксов соседствовали с синими шелковыми драпировками Маринеров; портрет грозного лорда Праймера висел напротив морского пейзажа с кораблями моего отца. Симбиоз? Нет. Это была территория перемирия, где каждый кусочек напоминал о границе, которую нельзя пересечь.

Дилан соблюдал условия сделки с точностью механизма. Он присутствовал на обязательных приемах, советах, инспекциях рудников. Рядом со мной. Он был безупречен внешне – наследник Дома Фениксов, исполняющий долг.

Но между нами стояла незримая, колючая стена. Он не смотрел на меня. Если его взгляд случайно скользил по мне, в нем не было ничего, кроме холодного презрения и… вины? Вины перед

ней

, за то, что он здесь, рядом со мной.

Дома начинался ад.

Он игнорировал меня. Полностью. Мои вопросы о делах Дома (формальные, необходимые) повисали в воздухе. Предложение совместно обсудить отчет магического сейсмолога встречалось ледяным молчанием или резким: «Разберись сама. У меня есть другие заботы».

Он принимал пищу в своем кабинете. Спал… боги знают где. На кушетке в кабинете, в гостевой комнате, которую превратил в свою берлогу, заполненную чертежами и запахом дыма. Наши общие покои были для него запретной зоной, территорией врага.

А потом приходили срывы. Когда новости с рудников были особенно тревожными (газы, обвалы, смерти – реальность, которую его жертва лишь отсрочила, но не устранила). Когда он получал (как я догадывалась) весточку о ней. Весточку не с просьбой о встрече, а просто… о том, что она жива. Что она страдает.