Скандал будет чудовищным, но всё будет позади. И тогда... тогда моя мучительная неопределенность закончится. Я буду свободна от этого навязанного брака. А он будет счастлив с той, кого любит.

Почему же от этой мысли внутри не становилось легче? Почему вместо облегчения я чувствовала лишь новую, еще более гнетущую тяжесть?

- Ах, как я завидую этой Мисси, - продолжала щебетать Налика. – Ведь она простая девушка, а в нее влюбился сам наследник клана. Это же значит… что и у меня есть шанс? Вдруг и в меня влюбится какой-нибудь наследник?! Например, Дома Земли… У них столько драгоценностей, что, говорят, бриллиантами в их дворце даже потолки выложены, как звездная карта… Ну вот, миледи, прическа готова.

Она отошла, любуясь своей работой. Я поблагодарила и сказала:

- Налика, – тихо, но очень четко произнесла я, ловя взгляд горничной в зеркале. – То, что ты мне рассказала... Я не хочу, чтобы это повторяли в коридорах. Никогда и никому. Понятно?

В моем голосе не было угрозы, только ледяной, неоспоримый приказ, сопровождаемый взглядом «ледяной наследницы», который я редко обращала на прислугу.

Налика сразу посерьезнела, испуганно кивнув.

- Так точно, миледи. Молчок. Я ничего не слышала, ничего не знаю.

- Хорошо. Теперь можешь идти.

Когда дверь за горничной закрылась, я осталась сидеть перед зеркалом, глядя на свое идеальное, бесстрастное отражение, увенчанное жемчугом. На виске алела крошечная капля запекшейся крови, словно рубиновая мушка – единственное свидетельство бури, бушевавшей внутри.

Кольцо. Женитьба. Конец.

Я не знала, радоваться этому или плакать. Я лишь понимала, что ответный удар Дилана вот-вот грянет. И я должна быть к нему готова.

Дилан нанес свой удар через несколько дней. Но не тихо. Открыто. Ярко. Как удар молнии.

Он не стал скрываться. Дилан пришел в самое сердце высшего света – в Изумрудные Сады, где в тот день проходил традиционный «Праздник первого листа». Все были там: наши родители, придворные, дипломаты. Мы с матерью стояли у фонтана Феиниды, когда гул толпы внезапно стих, сменившись шепотом изумления.

Дилан вошел в сад. Он вел за руку Мисси. Она была в простом, но свежем платье цвета весенней зелени, ее темные волосы убраны скромными цветами. Она выглядела бледной, но невероятно собранной, ее рука крепко держалась за руку Дилана.

Он же... Он горел. Не магией, а уверенностью, победой, безумной отвагой. Он вел ее прямо к центру, к музыкальной эстраде.

Лорд Праймер вскочил, багровея. Моя мать замерла, ее ледяная маска треснула, обнажив шок. Но остановить его было невозможно.

Дилан поднялся на эстраду, увлекая Мисси за собой. Он обернулся к толпе. Его голос, усиленный магией Огня, прокатился по Изумрудным Садам, заглушая шепот и музыку:

- Достопочтенные гости! Отцы и Матери Аэтерии! Я, Дилан Феникс, наследник Дома Пламени, стою перед вами сегодня не один! – он сжал руку Мисси. – Рядом со мной – Мисси Рейнольдс. Женщина, чье сердце, талант и дух покорили меня. Женщина, которую я люблю больше жизни, больше титулов, больше всего на свете!

В толпе ахнули. Мисси закрыла глаза на мгновение, потом открыла их и смотрела только на Дилана, с безграничным доверием.

- И сегодня, перед лицом всех вас и самих богов, – продолжал Дилан, его голос звенел сталью, – я объявляю о нашей помолвке! Мисси Рейнольдс станет моей женой! Никакие силы на свете – ни земные, ни магические – не смогут разлучить нас! Наша свадьба состоится с первыми летними грозами!

Воцарилась абсолютная тишина. Потом взорвалась. Возмущенные крики, шок, злорадные перешептывания. Лорд Праймер заревел что-то нечленораздельное. Леди Сигрид схватилась за сердце. Моя мать стояла, как изваяние, ее лицо было белее мрамора фонтана.

В ее глазах, впервые за всю мою жизнь, я увидела чистую, немую ярость. Ярость от поражения. От того, что их тихий яд, их магия, их интриги – все разбилось о скалу его воли и их любви.

Дилан не стал ждать реакции. Он спрыгнул с эстрады, подхватил Мисси на руки (она вскрикнула от неожиданности) и понес ее прочь, сквозь расступающуюся толпу, смеясь – громко, свободно, победно.

Его смех звенел над Изумрудными Садами, как набат, возвещающий победу в войне, которую они только что выиграли. Пока что.

Я стояла рядом с матерью, глядя им вслед. Внутри меня бушевал вихрь. Ужас перед тем, что теперь последует. Восхищение их безумной отвагой. Стыд за свою пассивность. И странное, щемящее чувство... утраты.

И предчувствие. Предчувствие, что Дилан только что подписал себе и Мисси смертный приговор в глазах наших родителей. И следующий их удар будет не подлой шпилькой, а сокрушительным молотом. Ультиматумом, который поставит на кон не просто чувства, а само существование всего, что он знал и любил.

И моя роль в этой грядущей катастрофе становилась все более невыносимой.