- Милорд. Миледи, – ее голосок, обычно звонкий, слегка дрожал, но звучал четко.

- Рейнольдс? – прорычал Лорд Прймер. Его громкий голос был тише обычного, но от этого только страшнее. – Не слышал о таком Доме.

Это был не вопрос. Это был приговор.

- Мисси талантливая художница, отец, – продолжил Дилан, игнорируя удар. Он обнял Мисси за плечи защитным жестом. – Ее работы дышат жизнью, в отличие от всей этой... – он широким жестом обвел роскошный, но мрачный зал, – ...застывшей роскоши.

Вздох ужаса пронесся по залу. Леди Сигрид сделала шаг вперед.

- Дилан, сынок, – ее голос был сладким ядом, – это не место и не время для... демонстрации твоих благотворительных проектов. Мисси, милая, спасибо, что посетила нас. Слуги проводят тебя в сад, где тебе будет... комфортнее.

Ее взгляд бросил невидимый кинжал в сторону старшего дворецкого.

- Она останется здесь, мама, – парировал Дилан. Его рука на плече Мисси сжалась сильнее. – Потому что Мисси не благотворительный проект. Она – моя девушка и будущая невеста. Вскоре мы объявим о помолвке.

Тишина воцарилась абсолютная. Казалось, даже поленья в камине перестали трещать. Я почувствовала, как ледяной шок пронзил меня с головы до ног, сковав дыхание.

Он сказал это. Публично. Прямо им в лицо. В лицо всему высшему свету Аэтерии.

Лицо лорда Праймера побагровело. По его скулам пробежали багровые полосы, как раскаленные трещины в скале. Воздух вокруг него заколебался от жара.

- Ты... что? – его голос был хриплым рыком.

- Я сказал, она моя невеста, отец, – повторил Дилан, не отводя взгляда. Его глаза пылали янтарным огнем, готовым сжечь любые возражения. – Я люблю ее. И я женюсь на ней. Никаких других союзов не будет.

Мисси стояла, бледная как полотно, но прямо. Она смотрела на Дилана с таким обожанием и верой, что мне стало больно смотреть.

Она верила в него. В их любовь. В его способность сокрушить любые стены.

- Это безумие! – зашипела леди Сигрид. Ее голос потерял сладость, став пронзительным, как дребезжащее стекло. – Она... она никто! Ни крови, ни состояния! Она – пыль под твоими сапогами, сын!

- Для меня она – всё! – громыхнул Дилан. Его голос, усиленный магией огня, заставил задрожать хрустальные подвески люстр. Несколько дам вскрикнули. – И если она пыль, то этот ваш прогнивший высший свет – навоз, на котором эта пыль сверкает как бриллиант!

Лорд Праймер взревел. Буквально. Звук был подобен извержению.

Он сделал шаг к сыну, его кулаки сжались.

- Ты позоришь Дом Фениксов! Позоришь нас! Я не позволю этому... этому недоразумению...

- Ты не позволишь? – Дилан встал перед Мисси, как живой щит. Его аура вспыхнула видимым пламенем, коротким, ослепительным заревом. – Я – наследник Дома Фениксов! И мое слово – закон для моей жизни! Я выбрал Мисси. Точка.

Взгляд Лорда Праймера метнулся к моим родителям. К Леди Элире. В его глазах читалась ярость, но и что-то еще... почти панический вопрос.

Что теперь? Как остановить это безумие?

Моя мать встретила его взгляд. Ее лицо было высечено изо льда. Ни тени эмоций, лишь абсолютная, мертвенная холодность. Она медленно подняла свой бокал с темно-рубиновым фолто. Ее синие глаза, холоднее северных глубин, скользнули по Дилану, по Мисси, потом... по мне.

Этот взгляд был страшнее крика лорда Праймера. Он обещал не гнев, а методичное, беспощадное уничтожение всего, что стояло на пути

союза

. Всего.

- Кажется, воздух стал слишком... накаленным, – произнесла леди Элира своим ровным, не терпящим возражений голосом. Он разрезал тишину, как лезвие. – Дилан, твоя

гостья

явно нездорова. Посмотри, как она бледна. Отведи ее в покои для гостей. Сейчас.

Это было не предложение, это был приказ, облеченный в ледяную вежливость.

Дилан заколебался. Он посмотрел на Мисси, действительно дрожащую, но все еще державшуюся. Потом на яростное лицо отца, на застывшую в ужасе мать, на мою мать... и на меня.

Наши взгляды встретились лишь на миг. И в его глазах я увидела бешеное, отчаянное желание защитить то, что ему дорого. От всех нас. От этого мира.

И я ему поверила. Он действительно готов был сжечь все дотла ради нее.

- Хорошо, – сквозь зубы произнес он.

Он не стал спорить дальше, понимая, что Мисси больше не выдержит. Он резко развернулся, обнял ее за плечи и повел прочь, сквозь молчаливую, осуждающую толпу, которая расступалась перед ними, как перед прокаженными.

Его спина была напряжена, как струна. Он не просил прощения. Он объявил войну.

Гул возмущенных голосов поднялся, как рой ос, как только они скрылись из виду.