Привлеченная рисунком базальтовой колонны, с которой свешивалась драпировка бордового бархата, я услышала приглушенные голоса, доносящиеся из кабинета:

- Глубинное пламя…

- Заклятье…

- Саботаж…

Конечно же, меня это жутко заинтриговало, и я стала искать место, откуда можно было подслушать такой интересный разговор.

Стала топтаться у дверей, прислонив ухо к скважине замка. Так увлеклась, что не заметила, как ко мне присоединился Дилан.

- ...активность теневых культистов растет, – голос лорда Праймера, отца Дилана. – Следы ведут к рудникам. Они ищут слабые места в заклятии...

- Тише! – резко оборвала его леди Сигрид. – Стены имеют уши. Мы не можем сеять панику. Дома Громовержцев было бы достаточно, чтобы...

Я чувствовала, как сердце колотится в груди. Дилан толкнул меня локтем, требуя место. Я не уступила. Мы сцепились, и двери перед нами распахнулись, явив разгневанных родителей.

- Высокородные наследники подслушивают как слуги! – гневно бросил лорд Праймер.

Мать смотрела так, что я едва не задохнулась.

Мы, красные от стыда и злости друг на друга, наперебой начали оправдываться:

- Это она начала!

- Нет, это он меня толкнул!

- Молчать! – ледяным тоном произнесла моя мать. Ее взгляд заставил онеметь. – Вы опозорили свои Дома. Мелани, с этого момента твои уроки магии отменяются до дальнейшего уведомления. Думаю, Дилану тоже найдется, чем заняться вместо праздного шатания.

Нас развели по разным сторонам. Я шла, сжимая кулаки, ненавидя его за его упрямство, его глупую браваду, из-за которой мне теперь запретят самое любимое – чувствовать магию воды.

Но даже тогда, сквозь обиду, я украдкой смотрела на его взъерошенную рыжую голову и чувствовала странное щемящее чувство. Он был таким... живым. Таким неудобным и настоящим. Не таким, как все в моем идеальном, вымеренном мире.

Именно тогда, в четырнадцать, я поняла, что то, что я чувствовала, это щемящее чувство – это любовь. Горькая, нежеланная и совершенно безнадежная.

Настоящее

Сегодня – очередной «семейный обед». Формальность, отлитая в бронзе традиций и родительских амбиций. Я сижу напротив матери, леди Элиры Маринер. Ее осанка – эталон ледяного достоинства, серебристые волосы уложены в безупречную гладь, синие глаза, как глубины Северного моря, оценивают все вокруг с безошибочной точностью.

На ее шее мерцает фамильная сапфировая капля – концентрат магии вод, холодный и неумолимый. Отец, лорд Каспиан, молчаливый утес рядом с ней, его взгляд устремлен куда-то вдаль, к морским картам и торговым путям, которые держат наше богатство.

- Они скоро приедут, Мелани, – произносит мать, не глядя на меня, поправляя безукоризненную складку на своем платье цвета морской волны. Ее голос – шелест волн о берег в безветрие, ровный и предсказуемый. – Будь любезна. Твой отец и лорд Праймер обсудят новые контракты на обереги для восточных караванов. Наша стабильность зависит от этого союза.

Союз. Это слово висело в воздухе все мое детство. Союз Домов. Союз Стихий. Союз... наш. Мой и Дилана Феникса.

- Я всегда любезна, мама, – отвечаю я, и мой собственный голос звучит удивительно спокойно, как поверхность пруда в нашем саду.

Внутри же – привычная пружина. Усталая покорность судьбе, что течет, как неостановимая река. Я знаю правила этой игры. Знаю цену неповиновения. Ледяные взгляды, лишение доступа к семейной библиотеке магии, ледяное молчание, которое ранит острее крика. В Доме Маринеров послушание – не добродетель, а закон выживания.

Мы с Диланом не виделись больше года. Избегали всех приемов, где могли бы встретиться. Благо этому помогала наша учеба, которая, к сожалению, закончилась. Моя в этом году, у Дилана на год раньше.

Я училась в Академии Магических Искусств – элитарное заведение, где учатся дочери знати – будущие жены и дипломаты, и где ценится сдержанность и умение создавать идеальную видимость.

А он закончил Магическую Академию имени Капитолия Первого, где учились, в основном мужчины – военачальники, инженеры, техномаги, боевые маги, геомаги и др. Последний год он нашел занятость на рудниках семьи, ну а я… Я делала то, что говорила мне мать.

За дверью раздался гулкий удар, словно сама гора содрогнулась. Двери распахнулись, и в зал ворвалась стихия. Не буря – извержение. Дилан Феникс. Его шаги плавили холодный мрамор, его взгляд прожигал воздух, а вместе с ним в комнату вошло ощущение, что стены слишком тесны для этого огня.

Он сразу заполняет собой пространство. Высокий, широкоплечий, в одежде, в которой ярко выражалось его бунтарство. Его рыжевато-каштановые волосы, вечно непокорные, будто всклоченные пламенем, падали на лоб. Глаза – чистый янтарь, горящие внутренним огнем, окинули зал одним дерзким взглядом.