- Дорогая Элира, Мелани! – ее голос был слаще меда. – Как мы рады вас видеть. Надеюсь, вы не слишком… взволнованы последними событиями? Молодежь, о, у них всегда ветер в головах!

Ее глаза, маленькие и блестящие, как бусинки, выискивали на моем лице малейшую эмоцию.

- Погода и вправду стала ветреной, – парировала мать, ее голос был ровным и холодным, как поверхность горного озера. – Но море, как известно, спокойно в своей глубине. Не правда ли, дочь?

- Совершенно верно, – откликнулась я, и мой собственный голос прозвучал удивительно четко и бесстрастно.

Но отойти было не суждено. К нашему маленькому кружку присоединились еще две дамы. Я чувствовала себя дичью, окруженной сворой гончих.

- Ах, эта милая выходка молодого Феникса, – вздохнула одна. – Так романтично… и так безрассудно. Бедная девочка, она, наверное, не понимает, во что ввязалась. Хотя… кто знает, может, она как раз все прекрасно понимает и рассчитывает на милость наследника?

- Сомневаюсь, что от этой… художницы есть какой-то толк, кроме смуты, – вставила другая, бросая на меня оценивающий взгляд. – Настоящим Домам нужна прочность. Как у вас, дорогая Мелани. Ваша стойкость просто восхищает в свете этих… неприятных обстоятельств.

В ее словах не было сочувствия. Был яд. Она намекала на мое унижение, прикрывая это фальшивой похвалой.

Я чувствовала, как по моей спине пробегает холодок. Пальцы непроизвольно сжались, но я тут же заставила их расслабиться.

Контроль. Всегда контроль

.

- Обстоятельства – это лишь испытание на прочность, – сказала я, встречая ее взгляд. Мои глаза, как и у матери, должны были быть глубинами Северного моря – холодными и не отражающими ничего. – А вода, как известно, точит камень. Мелкие камешки не способны повлиять на течение реки.

Я видела, как ее глаза на мгновение расширились от удивления, а затем в них мелькнуло раздражение. Они ждали слез, смущения, слабости. Они этого не получили.

Но когда мы отошли, я поймала обрывок шепота, донесшийся из другой группы:

- …все равно, жалко ее. Быть второй скрипкой в собственном браке… Или даже третьей, после той простушки и его «Молнии»…

Слова впились в меня острее иголок. Они не просто сплетничали. Они ставили под сомнение не только мое личное счастье, но и прочность моего Дома, его репутацию. Каждая насмешка, каждый взгляд – это был еще один кирпичик в стене, которую мне приходилось возводить вокруг себя. И с каждым таким кирпичиком дышать становилось все тяжелее.

После того, как Дилан ушел из дома, Фениксы приехали к нам на экстренное совещание.

- Безрассудный мальчишка! – шипела леди Сигрид во время их следующего «кризисного» совещания в кабинете отца. Ее багряное платье казалось кричащим пятном на фоне наших морских сине-серебристых тонов. – Живет в этих... трущобах! Позорит имя Фениксов!

- Он думает, что наносит нам этим боль, – холодно заметила моя мать.

Она сидела за отцовским массивным дубовым столом, ее пальцы перебирали хрустальную сферу с застывшим внутри водоворотом.

- Но он лишь демонстрирует свою незрелость. Без золота Фениксов, без защиты Дома... как долго продержится его романтический порыв? Особенно когда его возлюбленная начнет понимать, во что ввязалась.

Меня пробрала дрожь.

- Мама... что ты задумала?

Она повернула ко мне свой ледяной взгляд.

- Ничего экстраординарного, дочь. Просто... беседа. Женщина с женщиной. Чтобы госпожа Рейнольдс осознала реалии своего положения.

Беседа.

Слово звучало невинно. Как чаепитие. Но я знала свою мать. Ее «беседы» могли оставить шрамы глубже ножевых ран.

Я не планировала быть свидетельницей. Судьба распорядилась иначе. Я направлялась в Академию Магических Искусств (формальный визит, чтобы забрать кое-какие бумаги, а на самом деле, чтобы выбраться из дома и поддержать видимость нормальности), когда водитель замедлил ход в узком переулке Нижнего Города.

Изящный мобиль цвета аквамарина, принадлежащий нашей семье, с гербом волны и тритоном выглядел здесь чужеродным элементом. И тут я увидела

их

.

Мисси выходила из дверей своей мастерской. Она несла деревянный поднос с красками и кистями, собираясь, видимо, работать на пленэре. И тут задняя дверца мобиля Маринеров открылась.

Из мобиля вышла не мать, а ее главная помощница, леди Вивиан – женщина с лицом замороженного озера и манерами отточенного кинжала. Она была тенью матери, ее орудием в делах, требующих... особой деликатности.

- Госпожа Рейнольдс? – голос леди Вивиан был вежлив, но леденил кровь. – Леди Элира Маринер просила передать вам приглашение. Она была бы рада побеседовать за чашкой чая. Сейчас. Ее мобиль к вашим услугам.

Мисси замерла. Темные глаза широко раскрылись, в них мелькнул страх, но и упрямство. Она инстинктивно прижала поднос к груди, как щит.