Зазвучал стартовый сигнал. Моторы взревели в унисон. Дилан завел мобиль, и, перекрикивая шум от моторов мобилей всех участников, закричал:

- Смотри на карту! Первый поворот – крутой правый, через полмили! Готовь меня!

Я бросила взгляд на разложенную на коленях карту. Линии трассы петляли между холмов и каньонов, как запутанный лабиринт.

Мы стартовали.

- Правый поворот! Крутой! – крикнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал от скорости. – Готовься к торможению!

Дилан не ответил, но я почувствовала, как мобиль чуть сбавил ход, прежде чем он вписался в поворот с ювелирной точностью. Перегрузка на мгновение прижала меня к нему, и на секунду я почувствовала тепло его плеча, запах кожи…

- Вот видишь! – он ликовал. – Мы команда! А теперь – прямая! Можно дать волю огню!

Мы понеслись вперед. Пейзаж за окном превратился в размытую акварель зелени и камня. Я забыла об обидах, о «Лунном Причале», о всей нашей сложной истории. Остались только карта, его команды («Маринер, что там дальше? Левый? На сколько градусов?») и чистый, животный восторг от скорости.

- Следующий участок – «Змеиное ущелье»! – предупредила я, чувствуя, как во мне просыпается азарт. – Серия быстрых поворотов! Будь осторожен!

- Осторожность – это не про нас! – засмеялся он, но я заметила, как его пальцы крепче сжали руль, а взгляд стал острым, сфокусированным.

Мы нырнули в лабиринт из скал. Камни мелькали в сантиметрах от борта. Дилан работал с педалями и рулем с инстинктивной точностью, а я, к своему удивлению, начала предугадывать его движения, чувствуя ритм гонки.

- Теперь левее! Сильнее! – скомандовала я, и он послушался без вопросов.

- Ты рождена для этого, принцесса льдов! – крикнул он, едва избежав столкновения со скалой. – Хладнокровие у тебя в крови!

После ущелья была длинная прямая, и он на несколько минут замолчал, давая нам обоим перевести дух. Он достал термос и протянул мне.

- Держи. Горячее.

Я взяла термос. Кофе был крепким и обжигающе горячим, как и все, что было связано с ним. Мы молча пили, мчась по пустой дороге, и это молчание было удивительно комфортным.

Гонка оказалась не безумной авантюрой, а сложным, многочасовым марафоном. Мы работали как единый механизм. Я рассчитывала скорости, напоминала о препятствиях, а он вел «Молнию» с яростью и точностью. Мы спорили на поворотах, смеялись над почти что авариями, и к финишу я была так же взволнована и перепачкана пылью, как и он.

Мы не выиграли. Заняли третье место, проиграв командам, которые гонялись вместе уже лет пять. Но когда мы пересекли финишную черту, Дилан не выглядел расстроенным. Он выключил мотор, в наступившей тишине раздалось только наше тяжелое дыхание и шипение перегретого двигателя.

Он повернулся ко мне. Его лицо было в поте и пыли, но глаза сияли, как праздничные костры.

- Ну что, Маринер? – он вытер лоб тыльной стороной руки. – Как тебе такой день?

Я не смогла сдержать улыбку. Широкую, настоящую улыбку, которую вызывал у меня только Дилан.

- Это было… безумно, – призналась я. – И… потрясающе. Спасибо.

- Третье место для первой гонки – это победа! – заявил он, и его энтузиазм был заразителен. – Ты слышала, как они кричали на нас на «Змеином повороте»? Они нас боялись!

Он вылез из мобиля и протянул мне руку, чтобы помочь вылезти. Мои ноги дрожали от напряжения и эмоций.

- Я отвезу тебя в лучшее место в городе, – объявил он. – Мы будем есть жареную рыбу с картошкой прямо на причале, как простые смертные. Без хрустальных бокалов и рыбных вилок.

И он повел меня по узким улочкам провинциального городка, к маленькой таверне, пахнущей дымом и морем. Мы ели руками, смеялись над своими промахами на трассе, и он снова и снова пересказывал самые опасные моменты, размахивая картофелиной, как штурвалом.

Когда стемнело, он отвез меня обратно к «Лунному Причалу». Он заглушил мотор, и мы сидели в тишине, слушая, как о скалы бьются волны.

- Сегодня ты была не Мелани Маринер, наследница воды, – сказал он тихо. – Сегодня ты была моим штурманом. И это было потрясающе здорово.

Он не пытался меня поцеловать или зайти внутрь. Он просто вышел, обошел машину, открыл мне дверь и проводил до порога.

- Спокойной ночи, штурман, – сказал он, и его улыбка в лунном свете была мягкой и лишенной обычной дерзости.

- Спокойной ночи, самый крутой гонщик Аэтерии, – ответила я.

Я зашла в дом, обернулась и увидела, как огни «Молнии» растворяются в ночи. И поняла, что весь день не думала ни о чем, ни долге, ни об ответственности. Я просто жила. И была по-настоящему, по-глупому счастлива. И это пугало больше всего. Потому что он, как всегда, оказался прав. Его стратегия сработала.