Он смотрел на чертежи, на свитки с тревожными рунами, словно пытаясь найти в них хоть крупицу лжи, надежду на то, что это все лишь чудовищная инсценировка. Но находил лишь страшную, неопровержимую правду.

Его плечи, всегда такие уверенные, сгорбились под этим невидимым грузом. Вся его огненная сущность, казалось, угасала, подавленная лавиной ужасающей реальности.

- Вы... вы уверены? – прошептал он, и в этом шепоте была вся его сломленность, вся агония. – Что ритуал... что наш с Мелани ритуал... сработает?

- Это единственный шанс, сын, – голос лорда Праймера был сломленным, старым. – Единственный, что у нас остался. Древние тексты ясны. Союз крови. Слияние стихий. Он усилит заклятие, даст нам время... десятилетия, может быть, на поиск постоянного решения. Без него... – он махнул рукой в сторону окна, за которым в багровых сумерках темнели зловещие пики Икорнейдальдейда. – Без него конец всему. И нам. И ей. И всем, кого мы знаем.

Дилан закрыл глаза. Его лицо исказилось гримасой боли. Я видела, как по его щеке скатывается единственная капля – слеза отчаяния и прощания. Он стоял на краю пропасти. С одной стороны – Мисси, ее доверие, их мечта, его честь. С другой – бездна, заполненная криками гибнущих людей, пеплом и лавой, ответственностью за конец мира, который он знал.

Он открыл глаза. Янтарный огонь в них не погас. Он стал другим. Не бунтарским, не любящим. Он стал... каменным. Решительным до ужаса. Во взгляде не было смирения. Была жертва.

- Хорошо, – сказал он. Слово прозвучало тихо, но как удар молота по наковальне. – Я сделаю это. Я женюсь на Мелани.

В кабинете все замерли, словно боясь спугнуть его согласие. И никто не поинтересовался моим желанием. Словно оно было саморазумеющимся. Или… попросту не имело значения.

- Но, – продолжил Дилан, и в его голосе зазвенела сталь, – это не конец. Это отсрочка. Я спасу ваш проклятый бизнес, спасу жизни этих людей. Но этот брак будет фикцией. Пустой формальностью для вашего ритуала. Я не откажусь от Мисси. Я не перестану ее любить. Как только ритуал будет проведен, как только заклятие стабилизируется... я найду способ аннулировать этот фарс. И вернусь к ней. Если вы или кто-то посмеет ей навредить за это время...

Он посмотрел на каждого из родителей по очереди, и в его взгляде была такая ненависть и такая непоколебимая решимость, что даже моя мать слегка отпрянула.

- ...я сожгу все дотла. Даже если это погубит нас всех. Я выполню свою часть сделки. Вы – выполняйте свою. Оставьте ее в покое.

Он не стал ждать ответа. Развернулся и вышел из кабинета. Дверь захлопнулась с грохотом, эхом отозвавшимся в мертвой тишине.

Я стояла, чувствуя, как лед внутри меня с громким звоном сложил еще несколько рядов ледяных кирпичиков. Он согласился. Он выбрал долг. Но не смирился. Он назвал наш будущий брак фарсом. Фикцией. И пообещал разрушить его при первой же возможности. Его ненависть ко мне, к этой ситуации, была почти осязаемой.

Родители переводили дыхание. Лорд Праймер упал в кресло, закрыв лицо руками. Леди Сигрид тихо рыдала. Моя мать подошла к окну, ее спина была непроницаемо прямой.

- Он согласился, – произнес отец. В его голосе не было триумфа. Только усталое облегчение.

- Он купил время, – поправила мать, не оборачиваясь. Ее голос был ровным, но я уловила в нем... тончайшую нить сомнения? – Время для ритуала. Время для нас. Но его угроза... не пустая. Мы должны действовать осторожно. Очень осторожно.

Я не слушала их. Я смотрела на дверь, за которой исчез Дилан. Он только что подписал приговор своему счастью. Ради спасения тысяч.

Но в его глазах я не видела покорности. В них была обреченная решимость солдата, идущего на верную смерть. И этот солдат ненавидел поле боя, на которое его послали. Ненавидел меня – символ этого поля боя.

Острая, жгучая боль сдавила сердце. Боль за него. За Мисси. За ту любовь, которую только что принесли в жертву на алтарь долга. И в этой боли, странным образом, родилось нечто новое. Уважение. И леденящий страх перед тем, что будет дальше. Он не смирился. Он объявил временное перемирие. И когда оно закончится... пламя его мести может спалить все, включая его самого.

Моя роль в этом фарсе становилась невыносимой. Я уже была не просто орудием родителей. Я была соучастницей в убийстве любви. И этот груз давил тяжелее любого ледяного долга.

Дадим слово Дилану ненадолго?

Дилан

Пламя в камине плясало, отражаясь в темном стекле окна, за которым бушевала настоящая стихия. Дождь хлестал по стенам, ветер выл в дымоходах – настоящая погода для моего настроения.

Я залпом допил шенсе, ощущая, как обжигающая жидкость растекается по горлу, но даже она не могла прогнать ледяной комок в груди.

Сделка.

Они назвали это сделкой. Лорд Праймер, мой собственный отец, с лицом, внезапно осунувшимся и постаревшим, говорил о

сделке

.