Но он не ушел. Он подошел вплотную и остановился позади меня. Я чувствовала тепло его тела спиной, слышала его дыхание.

- Я... – он запнулся, и в этой запинке было что-то новое, уязвимое.. – Я перегнул. Прости. Этот Риверс... он просто вывел меня из себя.

- Почему? – спросила я, наконец оборачиваясь к нему. Луна освещала его лицо, и я увидела на нем смятение. – Ты же сам сказал, что этот брак фикция. Что твое сердце принадлежит другой. Почему тебя должно волновать, кто и как на меня смотрит?

Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала настоящая борьба. Гордость, ярость, замешательство и что-то еще – новое, пугающее и незнакомое, от чего у меня перехватило дыхание.

- Я не знаю, – тихо признался он. И это прозвучало искреннее и весомее любой его прежней клятвы или угрозы. – Тени раздери, Мелани, я

не

знаю

. Просто… не волнуй его больше. Пожалуйста.

Его искренность, это беспомощное «не знаю», обезоружило меня сильнее любой ярости. А еще это «не волнуй». Признание, что я

могу

кого-то волновать. Мой гнев утих, сменившись сложным, непонятным чувством.

- Он всего лишь старый друг, Дилан. Он для меня как брат.

- У него слишком влюбленные глаза для брата, – проворчал Дилан, но уже без злости.

Он посмотрел на мои босые ноги, на простую позу, так не соответствовавшую моему парадному платью.

- Замерзнешь же, Маринер, – его голос стал грубовато-заботливым. – Вся твоя вода заледенеет, и тебя придется откалывать ото льда.

- Я выдержу, – сказала я, но голос дрогнул.

Он снял свой пиджак и накинул его мне на плечи. От него пахло дымом, ночным воздухом и им. Только им.

- Смотри, – сказал он вдруг, отвлекая меня и указывая на небо. – Падающая звезда. Твои ледяные родственники с небес слезают что ли, чтобы посмотреть на это представление?

Я фыркнула, несмотря на сумбур в чувствах.

- Это сгорает в атмосфере космическая пыль, Феникс. Невежда.

- Ага, конечно, пыль, – он усмехнулся, и его плечо снова коснулось моего.

Мы стояли молча, плечом к плечу, глядя на бесчисленные звезды, отражающиеся в черной, бездонной воде. Напряжение между нами сменилось чем-то другим. Тягучим, сладким, пугающе-притягательным. Воздух звенел от несказанного.

- Знаешь, эта звезда… – начал он снова, и в его голосе появились знакомые нотки хулиганства, но теперь они были тише, ласковее, предназначены только для меня.

- Что? Опять какая-то ерунда? – я повернулась к нему, и мы оказались слишком близко. Слишком.

Он не ответил. Он просто смотрел на меня. Его взгляд скользнул по моим губам, задержался на них, потом снова встретился с моим. В его глазах не было ни привычной ярости, ни насмешки. Было лишь вопрошание и то самое непонятное чувство, что заставило его ревновать.

И тогда он наклонился.

Его поцелуй был не таким, как я могла бы ожидать от повелителя огня. Не огненным и яростным, а скорее… исследующим. Неуверенным. Теплым. Словно он боялся обжечься или обжечь меня.

Это было всего лишь прикосновение, чуть шершавое от ветра, пахнущее ночью и чем-то безнадежно, опасно знакомым. Это был не взрыв, а первая искра, высеченная в темноте, ослепительная и тревожная.

Мы оторвались одновременно, застыв в немом изумлении, все еще стоя так близко, что наши дыхания смешивались. Его глаза были широко распахнуты, в них читался такой же шок, такое же непонимание, что чувствовала я. Мы смотрели друг на друга как впервые.

Он отступил на шаг, проведя рукой по волосам в жесте, который я узнала – жест смущения и растерянности.

- Я... мне пора, – он выдохнул, и его голос снова стал грубоватым, но это была плохая имитация его обычной резкости. – Проверить периметр. Охрана сегодня зевает.

Он повернулся и ушел быстрыми шагами, оставив меня одну на холодном, пронизывающем ветру. С его пиджаком на плечах, сохраняющим тепло его тела. И губами, пылающими от одного-единственного случайного прикосновения, которое перевернуло все с ног на голову.

Это не было признанием в любви. Это была ошибка. Спусковая пружина, случайно отпружинившая в момент слабости на фоне ревности, которую он сам не мог объяснить. Но что бы это ни было – искра, вспышка, мираж – оно изменило все.

Ледяная стена между нами, которую мы так старательно возводили годами, теперь была не просто треснута. В нее ударили тараном. И отступать было некуда.

Следующие дни после того вечера, на удивление, мало изменились внешне.

Мы оба избегали упоминания о поцелуе. Однажды Дилан, с необычной для него нерешительностью, заговорил:

- Мелани, насчет той ночи… я…

Но я мягко прервала его, переведя разговор на отчет о сейсмической активности в рудниках. Он вздохнул с облегчением и тут же ухватился за эту соломинку.