От него исходило тепло, почти физическое, заставляющее воздух дрожать. Он сбросил тяжелый плащ с вышитым фениксом на руки ошеломленного слуги так небрежно, будто это была тряпка.

- Лорд Каспиан, леди Элира, – его голос, низкий и звучный, как удар гонга, нарушил нашу ледяную тишину.

Он слегка склонил голову, но в этом жесте не было и тени подобострастия – лишь формальность, которую он вынужден соблюдать.

Потом его взгляд скользнул по мне. На миг в янтарных глубинах мелькнуло привычное раздражение, быстро сменяемое вежливой маской.

- Мелани.

- Дилан, – кивнула я, встречая его взгляд.

Да, теперь мы вежливо звали друг друга по имени. Никаких «Маринер», «принцесса льда» и прочих фривольностей. Ничего такого, что могло бы натолкнуть на мысли о том, что между нами не только лишь формальное вежливое общение.

Мои пальцы непроизвольно сжали ножку хрустального бокала. Вода внутри чуть заколебалась, отзываясь на его пылкую ауру.

«Контроль»,

– напоминаю себе. Магия воды требует хладнокровия. Всегда.

За ним вошли его родители. Лорд Праймер Феникс – копия сына, только с прожилками седины в огненных волосах и глазами, выжженными годами власти. Его присутствие было ощутимым давлением, как жар из горнила.

Леди Сигрид, мать, в пламенеющем шелке, с хитрыми глазами. Ее улыбка была коварной, как обещания купцов.

Традиционно – обмен любезностями. Звук приборов. Разговоры о рудниках, о магических рудах, о пиратах, угрожающих нашим торговым путям.

Я бездумно отвечала на вопросы, улыбалась в нужных местах. Моя магия воды была спокойна, как поверхность озера в безветрие, отражая лишь то, что от нее ожидали. Но я чувствовала Дилана. Чувствовала его, как чувствуют приближение грозы – по сгущению воздуха, по внешнему напряжению.

Он почти не смотрел на меня. Его энергия била ключом, он оживленно говорил с отцом о новых методах закалки магической стали, жестикулируя, его смех – низкий, заразительный – иногда сотрясал воздух. Он был живой. Полностью, безоглядно погруженный в свой мир огня, силы, действия.

Таким я помнила его всегда – центром притяжения, вихрем, сметающим все на своем пути. Таким его обожала толпа на турнирах, когда он укрощал пламенных саламандр в кузницах. Таким им восхищались зрители на гонках, в которых он участвовал на своей эффектной «Молнии». Таким... его любила она. Та девушка из Нижнего Города, художница. Мисси.

Я знала о ней. Знаю. Секреты в нашем мире долго не живут, особенно такие яркие, как связь наследника Дома Фениксов с простолюдинкой.

Знаю по его глазам, которые загорались иным светом, когда он думал о ней – светом, которого я никогда не видела, обращенным ко мне. Знаю по слухам, которые мать подавляла ледяным взглядом, а его родители – гневными вспышками.

- Дилан, сын мой, – лорд Праймер положил тяжелую руку на плечо сына, прервав его оживленный рассказ. – Твои успехи в управлении Южным Рудником впечатляют. Скоро ты будешь готов принять бразды правления всем Домом. Всей нашей империей огня.

Дилан слегка нахмурился, но кивнул, напряжение плеч выдавало его сопротивление под спудом уважения.

- Я стремлюсь к этому, отец.

- Империя требует прочного фундамента, сын, – вступила леди Сигрид, ее голос был сладок, как расплавленный сахар, но с металлическим привкусом.

Она повернулась к моей матери.

- Как и ваша, Элира. Море не терпит слабости.

- Истинно так, Сигрид, – мать ответила с ледяной улыбкой. – Сила – в единстве. В предсказуемости течений.

Ее взгляд скользнул между мной и Диланом, как лезвие.

- Союз наших Домов скрепит этот фундамент. Соединит Стихии для процветания Аэтерии.

Дилан резко отпил из своего бокала. Я видела, как сжалась его челюсть.

Янтарные глаза метнули в мою сторону быстрый, колючий взгляд – полный немого протеста и... обреченности? Нет, Дилан Феникс не знал такого слова. Только ярость, загнанную в угол.

Он ненавидел эти намеки, этот навязанный союз почти так же сильно, как и я. Но если моя ненависть была тихой, глухой волной подо льдом, его была открытым пламенем, тлеющим под пеплом приличий.

- Молодость – пора увлечений, Дилан, – вдруг мягко, но с неоспоримой властью в голосе сказала моя мать, обращаясь прямо к нему. Ее синие глаза были бездонными и непроницаемыми. – Но наследники рождаются для долга. Для благоразумия. Время все расставит на свои места.

Она говорила это с такой уверенностью, будто провидица, читающая судьбу в хрустальном шаре. Будто страсть Дилана к Мисси была всего лишь дымом, который рассеется перед истинным пламенем династического долга.

Я опустила глаза в свою тарелку. Кусок запеченной форели стал безвкусным.

«Время расставит на свои места».

Ее любимая мантра. Мантра, которой она успокаивала и себя, и меня все эти годы. Но в ее словах не было утешения. Только холодное обещание неизбежного.