— Эй, закрой шторы немедленно! — тут же послушался незнакомый мужской голос, и кто-то задёрнул шторы по его приказу. Надо мной появилось лицо пожилого мужчины.

— Здравствуйте, барышня! — произнёс он, улыбаясь. — Как вы себя чувствуете?

Я, всё это время пытавшаяся разглядеть его сквозь щёлочки глаз, наконец смогла открыть их пошире.

— Не очень хорошо, но острой боли уже нет, — ответила я и почувствовала, как тяжело мне говорить.

— Просто замечательно! Случилось чудо, и вы живы! — продолжил мужчина. — Я лекарь. Меня зовут Афанасий Мартынович. Скажу я так: вам очень повезло! Ваш организм невероятно закалён. Такие дозы яда редко кто выдерживает.

— Значит, это действительно был яд? — уточнила я.

— Да, безусловно. Но вы не волнуйтесь, с вами всё будет замечательно! Николай Степанович закупил все необходимые лекарства. Благодарите Бога за то, что остались живы! — мужчина улыбнулся шире. — А сейчас давайте выпьем одну настоечку, и вы поспите…

К моим губам поднесли пиалу с чем-то ужасно горьким. Я послушно выпила и тут же начала проваливаться в сон. Последней мыслью перед тем, как я погрузилась в темноту, была: я жива, но во что это теперь выльется?

* * *

При следующем пробуждении рядом оказался Николай Воронцов. Он смотрел на меня с таким нечитаемым выражением, что моё сердце дрогнуло. Это был действительно особенный момент.

Перед глазами пронеслись месяцы моего пребывания в этом мире: ложь и эгоизм Разумовского, предательство Арины, неуважение детей… Всё это перемешалось в голове в какую-то какофонию борьбы с людьми.

На самом деле я жутко устала от этого. Мне так надоело воевать! Я перестала доверять людям, за каждым поступком видела скрытые мотивы.

Из-за этого где-то в глубине души я всё это время считала, что забота Николая не может быть искренней. Я была уверена, что вот так не влюбляются, как якобы влюбился он. Это только в сказках мужчина может прийти, увидеть женщину и полюбить её до гроба. Поэтому я не хотела верить ему, не хотела принимать его чувств.

Однажды обжёгшись, больше не захочешь повторять такого опыта, правда?

Но сейчас что-то незримо изменилось внутри меня. Как будто, побывав на пороге смерти, я обрела новое ви́дение. Заново пересмотрела свои приоритеты, взглянула с высоты небес на всех, кто меня окружал.

Николай Воронцов делал мне только добро. Иногда он казался выскочкой, иногда слишком настырным. Но если он действительно влюблён, может, эта настырность — лишь доказательства его чувств?

Люблю ли я его? Не знаю. До этого момента я даже не пыталась задумываться об этом, намеренно не впуская в своё сердце никаких чувств к нему, чтобы они не развились. Хотя он был мне безусловно симпатичен.

Добрый, надежный, учтивый. Высокий, хорошо сложен, привлекательное мужественное лицо… Было, во что влюбляться на самом деле.

Но вот я лежу сейчас в его доме, возможно, в его кровати, едва выжившая, почти убитая. Смотрю на это трогательно несчастное лицо, на котором, несмотря на всё, светятся радостью большие тёмные глаза. Николай рад, что я жива, но он несчастен от того, что видит меня в таком состоянии. Мне не нужно было спрашивать, что у него внутри: я видела всё это по его лицу.

И это его отношение действительно поражало. Неужели он меня действительно любит? Неужели это правда?

Сердце трепетно забилось, очень трепетно, возможно, впервые в жизни. Мне захотелось полюбить его в ответ…

Почему? Потому что вдруг показалось: именно здесь — моё место. Здесь нет служанок, которые хотят меня убить, нет Арины или подобной ей соперницы, которая жаждет от меня избавиться. Нет высокомерного графа, который при каждом удобном случае будет мне изменять.

Вспомнились дети Разумовского…

Чувство вины неожиданно укололо душу. Но что может дать детям женщина, которая нелюбима их отцом? С Алексеем Яковлевичем у меня нет и не может быть никакого будущего — это уже однозначно.

Он показал своё истинное лицо еще там, во дворце. Будучи абсолютно виновным передо мной из-за своей измены, он нашёл, в чём обвинить меня. Его дети всегда будут меня презирать. Для них было бы хуже, если бы я осталась в той семье…

К тому же, у меня однажды могут появиться собственные дети…

Да и не альтруистка я. Просто хочу покоя. Хочу лежать, свернувшись калачиком в кровати, и знать, что могу быть спокойна. Знать, что меня не подстерегает опасность в каждой чашке чая. Что наутро мне будут улыбаться и смотреть так же трепетно, как смотрит Николай.

Возможно, мои желания сейчас эгоистичны. Я думаю только о том, что получу. Но не начинается ли любовь с того, что люди хотят чего-то друг от друга, а уж потом учатся друг другу отдавать?

Пожалуй, я подумаю об этом.

Пожалуй, я позволю себе найти для этого место в своём сердце. Конечно, Николай Воронцов всё ещё должен захотеть видеть меня рядом с собой…