И она начала рассказывать. О том, как впервые увидела его еще с супругой Елизаветой и была очарована красотой прекрасной пары. Она сама тогда была еще очень юной, но Разумовских запомнила очень хорошо. Арина восторженно и красноречиво описывала, как мечтала однажды выйти замуж за такого же мужественного и красивого мужчину, как он — Алексей Яковлевич. Грубая лесть так легко вливалась Разумовскому в душу, что его самодовольная улыбка становилась всё шире и шире, и он просто не мог ее скрыть, даже если бы захотел.

Будучи человеком закомплексованным, выросшим в тирании безумного отца, Алексей Яковлевич всегда мечтал быть в центре внимания и показываться на глазах людей в наилучшем свете. Даже слуга, умело польстивший ему, мог удостоиться благосклонности от Разумовского, отчего в его доме вполне могли ошиваться воры и бездельники, ворующие серебро…

Арина не скупилась на восторженные эпитеты, приправляя речь томными вздохами и восхищенными взглядами. Кажется, сие могло продолжаться целую вечность, но девушка понимала, что оговоренный со служанкой срок подходит к концу, поэтому перешла в более серьезное наступление.

— Ну а теперь, дорогой Алексей Яковлевич, я должна сказать вам самое главное… — она красиво опустила ресницы и снова выдохнула а ля «трепетная дева ищет защиты от сильного и великого». — Вся эта история между вами и нашей семьей… она не дает мне покоя, — продолжила Арина, теребя платок.

Разумовский поспешил ее перебить:

— Не стоит об этом говорить, дорогая Ариночка! — он уже не называл ее по отчеству, да и обращение «дорогая» показалось вдруг гораздо более уместным. Девушка ликовала: кажется, аристократ пришел в самое нужное состояние. Как говорят в народе: «Самый простой способ обмануть дурака — это польстить ему». Разумовский продолжил: — Всё улажено, я больше не сержусь. Вы ни в чем не виноваты, а с вашим отцом я уже всё обсудил…Да, мне было трудно принять сложившееся положение, но сейчас меня вполне всё устраивает…

Арина почувствовала, как страшная злость вспыхнула в ее душе.

«Ах, значит устраивает, — подумала она раздраженно. — Значит Марта уже не отвратительная жена, а очень даже замечательная??? Ну уж нет!!!»

Девушка напустила на лицо побольше трагизма и выдавила из себя слезу.

— Но моё сердце всё еще болит! — тоскливо прошептала Арина, стирая с лица "слезу".

Разумовский растерялся:

— Арина Михайловна, прошу, не надо…

Но она внезапно схватила его за руку и сжала её крепко, аж до боли. Её голос дрожал:

— Я безумно скорблю, но… даже не о разногласиях с отцом!

Она запнулась, а её грудь в глубоком декольте затрепетала так, что Разумовский невольно скосил взгляд вниз. Зрелище было явно весьма завлекательным. К тому же, девушка оказалась сейчас гораздо ближе, чем была вначале их беседы, а он даже не заметил, как это произошло.

Ресницы Арины задрожали, и она вцепилась в руку Алексея Яковлевича еще крепче, вынуждая его оторваться от разглядывания её груди. Мужчина поспешно отвел взгляд, делая вид, что никуда не смотрел, но глаза Арины тут же буквально пленили его. Эти глубокие, трепетные синие глаза… Они, казалось, были способны остановить любое сопротивление.

Разумовский замер, глядя на неё в некоторой оторопи.

— Алексей Яковлевич, — прошептала девушка трепещущим голосом и облизнула свои розовые пухлые губы.

Разумовский громко сглотнул, и его взгляд помимо воли снова скользнул вниз, где трепетно вздымались белоснежные полушария.

— Я должна признаться вам, — продолжила Арина, придвигаясь ещё ближе.

Мужчина ощутил, как аромат её духов и юного тела тонко и ненавязчиво заполняет пространство вокруг, усиливая волнение.

— Я очень несчастна, — прошептала она совсем тихо. — Потому что я… ЛЮБЛЮ ВАС, Алексей Яковлевич!

Эти слова поразили мужчину до глубины души. Он распахнул глаза и уставился ей в лицо ошеломленным взглядом. Ах, как это было приятно! Приятно во всех отношениях, чего уж там говорить… Девушка по-прежнему крепко держала его за руку, не позволяя отдалиться.

— Арина… — выдохнул он, ошеломлённый услышанным.

— Да, — продолжала Арина, и крупные слёзы — вершина ее актерского мастерства — потекли по раскрасневшимся, как наливные яблочки, щекам, — с тех пор, как отец решил судьбу Марты, я не нахожу себе покоя. Это Я должна была быть на её месте! Я ужасно страдаю без вас, Алексей, АЛЁШЕНЬКА! Одна мысль о том, что меня лишили вас, убивает меня. Я мечтаю о вас! Так хочу, чтобы вы целовали меня, а не Марту. Я так хочу быть с вами рядом каждое мгновение своей жизни!!!

Арина всё приближалась и приближалась, ее вздымающаяся грудь была всё ближе и ближе. Взбудораженное таким ярким признанием огромное самолюбие Алексея Яковлевича заставило его растечься безвольной лужицей, а тело, изголодавшееся по женщине, начинало подрагивать от нетерпения. В паху стало так тесно, аж до боли, что это начало сводить Алексея с ума.

Ведь Арина была очень красива, почти точная копия Лизоньки! А Лиза доставляла ему незабываемое удовольствие…