Я поднялась на ноги, молча наблюдая за этой трогательной картиной. Эльза выглядела усталой, почти измождённой. Её простое тёмное платье было чуть помято, а каштановые волосы, собранные в низкий пучок, выбились и разметались вокруг лица. Очков на носу не было, но я знала, что она носила их часто. Обычные, тонкие, без украшений, они как-то удивительно гармонировали с её внешностью.

— И часто у Тани такое бывает? — наконец спросила я.

Эльза подняла на меня печальный взгляд.

— Да, Марта Михайловна, — ответила она. — Я говорила Алексею Яковлевичу, что Танечку нужно показать лекарю, но он считает, что я придумываю. Говорит, девочка слишком мала, чтобы помнить мать.

Она нахмурилась. Конечно, Алексей был не прав. Даже если Таня не помнила свою мать, она наверняка чувствовала её отсутствие. Грусть ребёнка была почти осязаемой. Но желание снова подойти к девочке у меня исчезло — она явно чувствовала себя гораздо спокойнее на руках у Эльзы.

Я задумчиво смотрела на няню. На вид ей было чуть больше тридцати. Её лицо с правильными чертами могло бы быть красивым, если бы не следы усталости и нехватка времени на себя. Простое платье подчёркивало её невзрачность, а слегка растрёпанные волосы говорили о постоянной занятости. Но даже в этом виде она была по-прежнему симпатичной.

Мне вдруг подумалось, что ей не хватает красивого платья, лёгкого румянца и хотя бы недели отдыха. Она могла бы преобразиться, засиять, если бы ей дали такую возможность.

— Эльза Васильевна, вы прекрасно справляетесь, — сказала я с лёгкой улыбкой, пытаясь поддержать её хотя бы словом. — Танечка вам очень доверяет.

Няня благодарно кивнула, но в её глазах мелькнула печаль.

— Спасибо, Марта Михайловна, я стараюсь. Но знаете, иногда мне кажется, что я не справляюсь. Им всем нужна настоящая мать, а я всего лишь няня.

Её слова тронули меня. Нет, она вовсе не намекала на меня. Она имела в виду ту мать, которая умерла. Я была благодарна за её искренность и простоту, и вдруг захотелось сделать для неё что-то приятное, но я пока не знала, что именно.

Вместо ответа я мягко коснулась её руки.

— Ты делаешь для этой семьи больше, чем можешь себе представить, Эльза.

Лицо няни осветилось слабой улыбкой. Она поправила Танечке волосы, укрыла их ладонью и направилась к лестнице, унося девочку наверх. Я смотрела им вслед, пока они не исчезли из виду…

* * *

Алексей Яковлевич в моей спальне?

Это было небывалое событие, граничащее с невероятным. Я оторвалась от книги, которую читала, и удивлённо подняла взгляд. В дверях стоял он — высокий, статный, как всегда идеально одетый, но… смущённый? Да, это было почти невообразимо. В его взгляде читалась лёгкая растерянность, а пальцы едва заметно подрагивали. Казалось, он собирался сказать что-то важное, заранее сомневаясь в успехе.

— Через час мы поедем в ателье, — вдруг произнёс он, словно делая усилие над собой. — Нужно снять мерки для твоего платья. Оно понадобится для бала.

Я молчала, обескураженная неожиданным вторжением и столь неожиданным предложением. Обычно Алексей Яковлевич говорил уверенно, повелительно, словно его слова были непреложной истиной, не требующей обсуждения. Сейчас же он выглядел почти робко.

— Хорошо, — коротко ответила я, кивнув.

Он остался стоять в дверях. Я ожидала, что он развернётся и уйдёт, но он словно застыл, поглядывая то на меня, то куда-то в сторону. Молчание повисло между нами, становясь всё более неловким. Алексей переступил с ноги на ногу, нахмурился, как будто собираясь сказать ещё что-то, но так и не решился.

Я изо всех сил старалась выглядеть равнодушной. Мне было даже смешно. Граф, привыкший держать в руках всех и вся, напоминал сейчас великовозрастного ребёнка, стесняющегося заговорить с учителем. Наконец он махнул рукой, словно сдаваясь, и вышел, закрыв за собой дверь.

Я хмыкнула, чуть покачав головой. Всё-таки он очень странный.

Через час мы уже стояли в дверях, готовясь к отъезду, когда появился запыхавшийся слуга с письмом для Алексея Яковлевича. Тот бегло пробежал по строкам, и лицо его помрачнело.

— Мне нужно остаться, срочное дело, — сухо объявил он.

Уже разворачиваясь, он вдруг остановился, словно что-то вспомнив, и добавил:

— Пусть с тобой поедет Эльза Васильевна.

Не дожидаясь моего ответа, он быстро удалился.

Честно говоря, я нисколько не огорчилась. Напротив, перспектива провести эту поездку с Эльзой Васильевной казалась куда приятнее. Я даже улыбнулась, услышав её радостный голос.

— Я действительно могу поехать с вами, Марта Михайловна? — спросила она, глядя на меня с тёплой, но немного удивлённой улыбкой.

— Конечно, Эльза Васильевна. Это будет замечательная прогулка.

Она слегка порозовела. Её оживлённый взгляд выдавал, что предложение ей по душе.

* * *

Поездка в карете сразу же вылилась в приятную беседу. Эльза была так естественна, так искренне радовалась возможности вырваться из дома, что и я невольно начала улыбаться.

— Как думаешь, какие цвета сейчас в моде? — спросила я, чтобы поддержать разговор.