Поместье Разумовских преобразилось.

Утро началось с тонкого аромата свежей хвои, разносившегося по всему дому. Слуги несли в зал ветви вечнозелёных деревьев, аккуратно укладывая их вдоль лестниц, карнизов и каминов. Массивная люстра в гостиной теперь была украшена гирляндами, прикреплёнными с искусством и напоминающими замысловатые узоры.

Я остановилась на лестнице, ведущей в холл, наблюдая за этим действом. Кто-то из прислуги, заметив меня, робко поклонился, не прерывая своей работы. Взгляды обитателей поместья были спокойными, даже дружелюбными. Наверное, начали ко мне привыкать. Уже никто не считал меня нежеланной гостьей, по крайней мере, открыто.

Я прошла дальше, в холл, где слуги устанавливали огромную ёлку. Ветки раздвигали и украшали осторожно, чтобы каждая смотрелась идеально. Тонкие серебристые нити, нависшие на иголках, мягко отражали свет.

Даша радостно подпрыгивала рядом. Кажется, она торопилась повесить игрушку на одну из веток повыше. Её тонкий голос звенел, как колокольчик:

— Дядя Гриша, поднимите меня, я хочу сама украсить её!

Высокий лакей подхватил её, и маленькие руки быстро нашли место для стеклянного шара. Рядом стояла Танечка, с серьёзным выражением лица держа корзину с орехами, завернутыми в золотую фольгу. Её крошечные пальчики время от времени касались края юбки. Видимо, она волновалась о чем-то своём, детском.

В стороне возился младший Никита, старательно складывая мандариновые корки в стопку. Возможно, это были даже не мандарины, а очень похожие на них фрукты. Я их ещё даже не пробовала. Малыш был так увлечён своим делом, что даже не заметил, как я присела рядом. Его пальцы были ловкими, а лицо сосредоточенным.

— Молодец, Никита! — сказала я, улыбнувшись.

Он замер, поднял на меня взгляд и тихонько, серьёзно кивнул.

А вот два старших брата, Михаил и Дмитрий, стояли у окна. Они переговаривались вполголоса, изредка бросая в мою сторону тяжёлые взгляды. Михаил, заметив, что я смотрю на них, насупился ещё больше и отвёл глаза. Дмитрий поджал губы и тоже отвернулся. Кажется, им просто не терпелось меня позлить. Их молчаливая неприязнь была такой очевидной, что любой бы это заметил.

Я не реагировала. Если хотят быть буками, пусть будут.

Где-то на втором этаже звучали скрипки — музыканты готовились к праздникам. Один из слуг, спускаясь со второго этажа с подносом, кивнул мне и прошёл мимо. Лёгкий звон бокалов напомнил о том, что слуги уже приступили к генеральной уборке всего дома. Особенно тщательно перетирали бокалы и столовое серебро.

Я вошла в столовую и застала там пару девушек, разворачивающих вышитые салфетки. Тонкие кружевные узоры, созданные местными мастерицами, были настоящими произведениями искусства.

— Всё так красиво! — сказала я скорее самой себе, но одна из горничных услышала и просияла:

— Спасибо, госпожа, мы очень старались.

Этот день запомнился мне суетой, а также чем-то светлым и тёплым. Наверное, ещё потому, что Алексей Яковлевич до вечера не показывался.

Поместье оживало в преддверии праздника, и я чувствовала, как атмосфера наполняется чем-то новым, приятным, интересным. Погуляв по дому ещё некоторое время, я снова вернулась в холл. Мой взгляд остановился на маленькой фигуре возле стола.

Даша уже убежала, старшие мальчишки тоже ушли, а Танечка стояла совершенно одна — неподвижная и держащая в руках пару раскрашенных глиняных игрушек.

Я замерла, почувствовав, как внутри шевельнулось что-то тревожное. Её лицо выглядело странным, и это внушало беспокойство. Я подошла ближе, стараясь не испугать девочку.

— Таня, всё ли в порядке? — тихо спросила я, присев, чтобы быть с ней на одном уровне.

Она вздрогнула, словно только что вернулась из каких-то неясных воспоминаний, и медленно подняла на меня растерянный взгляд. Её большие карие глаза казались затуманенными, будто она смотрела куда-то далеко-далеко, сквозь стены и суету, охватившую дом.

— Где мама? — прошептала она так тихо, что я едва расслышала. — Хочу к маме.

Моё сердце сжалось, словно в него вонзилось острое лезвие. Впервые за долгое время я ощутила настоящий, неподдельный материнский инстинкт. Хотелось немедленно прижать девочку к себе, обнять и защитить.

Я уже протянула руку, чтобы сделать это, но в этот момент услышала шаги.

— Танечка, милая, — поспешно произнёс знакомый голос.

Рядом появилась Эльза Васильевна. Она осторожно подняла девочку на руки, словно та могла разбиться. Танечка тут же уткнулась лицом в её плечо, затихла и больше не произнесла ни слова.