— Я, конечно, безмерно ценю силу истинной любви, — раздался откуда-то сбоку ленивый голос Лириаса, — но, может, вы хотя бы дождётесь, пока свидетели разойдутся?

Я резко отпрянула.

Господи.

Вернард медленно выпрямился.

Очень медленно.

С таким лицом, что даже костёр, кажется, потрескивал тише.

Лириас сидел по другую сторону огня с совершенно невинным выражением лица, которое шло ему так же мало, как мне — спокойствие.

Я уткнулась лицом в край плаща, пытаясь спрятать тот факт, что у меня, кажется, горят не только щёки, но и вся оставшаяся личность.

Вернард посмотрел на него так, что я бы на месте Лириаса уже писала завещание.

Но тот лишь довольно усмехнулся и как ни в чём не бывало вернулся к своей чашке.

Я медленно подняла взгляд на Вернарда.

— Ну… — сказала я с достоинством человека, который только что чудом не умер от смущения. — Зато теперь всем будет о чём поговорить.

Он посмотрел на меня.

И вдруг, вопреки всему, тихо усмехнулся.

— С тобой, Лиса, — произнёс он почти шёпотом, — даже конец света не может пройти спокойно.

— Между прочим, — пробормотала я, — я вообще старалась вести себя прилично. Почти получилось.

Он ничего не ответил, только посмотрел на меня так долго и тепло, что внутри сразу стало опасно тихо.

Потом осторожно коснулся пальцами моей руки — будто невзначай, будто случайно, но слишком бережно для случайности.

И этого едва заметного прикосновения оказалось достаточно, чтобы сердце снова сбилось с ритма.

Вокруг шумел ветер, потрескивал костёр, за горами сгущалась ночь, впереди нас ждали врата, неизвестность и, возможно, чужая судьба.

Но в тот миг всё это вдруг стало неважным.

Потому что рядом был он.

И почему-то именно рядом с ним даже самое страшное будущее переставало пугать.

ГЛАВА 50 ВЕРНАРД

Рассвет в горах рождался медленно и сурово.

Сначала темнота лишь нехотя отступила от вершин, позволив серебристому свету лечь на снег и чёрные камни, затем между хребтами разлилось холодное сияние двух солнц, и мир вокруг вновь стал зримым — резким, беспощадно ясным, будто ночь ничего не скрывала, а только давала нам отсрочку.

Лагерь просыпался без обычной утренней суеты.

Люди и драконы поднимались молча, быстро, с той собранностью, которая приходит перед важнейшим шагом. Никто не спорил, не тратил силы на лишние слова. Каждый понимал: сегодня мы либо приблизимся к будущему, либо окончательно убедимся, что надежда была всего лишь красивой легендой.

Я вышел к краю уступа и посмотрел вниз.

За горной грядой, скрытое камнем и снегом, лежало место, куда столетиями не ступала нога тех, кто помнил правду. Древние врата. Источник силы, однажды расколовший судьбы двух миров.

До него оставалось слишком далеко, чтобы терять время на пеший путь.

Но времени на этот путь у нас почти не осталось.

За спиной послышались шаги.

Алиса подошла, кутаясь в плащ, слишком большой для её плеч, и остановилась рядом. Ветер сразу запутался в её волосах, а она недовольно попыталась убрать пряди с лица, одновременно зевая и делая вид, будто всё происходящее никак с ней не связано.

Я притянул её к себе и поцеловал в макушку. Ещё тёплая после сна, растрёпанная, сонно доверчивая, она без всякого сопротивления прильнула ко мне, словно это место рядом уже стало для неё самым естественным в мире.

На короткое мгновение она спрятала лицо у меня на груди, обхватив меня руками за торс, и я почувствовал, как внутри поднимается тихое, почти болезненное желание удержать этот миг подольше.

Потом она всё же подняла голову, щурясь на дальние скалы, где за перевалами уже угадывались каменные зубцы древнего хребта.

— Нам туда? — спросила она, кивнув вперёд, туда, где за грядой скал в утреннем свете едва угадывались острые вершины древнего хребта. — Потому что выглядит всё довольно близко… но жизненный опыт подсказывает мне, что горы — крайне лживые существа.

Я проследил за её взглядом.

За расстоянием, которое с высоты казалось обманчиво простым. За узкими перевалами, ледяными уступами и тропами, где один неверный шаг стоил слишком дорого.

— Да, нам туда, — ответил я спокойно.

Она тяжело вздохнула и плотнее запахнула на себе плащ, будто заранее собиралась спорить с самой природой.

— Хорошо. Тогда следующий важный вопрос. Сколько мы будем туда добираться? Час? Два? Или сначала успеем морально повзрослеть, потом постареть и только после этого дойдём?

Я невольно усмехнулся.

Даже сонная, растрёпанная и стоящая посреди ледяного ветра, она умудрялась звучать так, будто весь мир существует исключительно для того, чтобы давать ей поводы для комментариев.

— Если идти пешком, слишком долго, — сказал я спокойно.