И в тот же миг хранители повернулись к ней.

Шесть стихий сорвались со своих мест и потекли в неё потоками силы — золотом, пламенем, ветром, водой, тьмой и каменным гулом. Свет входил в её грудь, как рассвет входит в окно. Тень растворялась в её волосах. Ветер вплетался в дыхание. Огонь загорался в глазах. Земля отзывалась в каждом биении сердца. Вода становилась её кровью.

Она дрогнула, будто не выдерживая этого сияния. Я шагнул к ней, готовый подхватить.

Но она устояла.

Маленькая человеческая девушка с большим сердцем и чистой душой.

И сильнее всего, что я видел за свою жизнь.

Она открыла глаза.

И земля перед войском эльфов раскололась сияющей трещиной.

Камень взорвался вверх осколками. По перевалу пронёсся грохот. Часть строя рухнула на колени, теряя равновесие. Чёрный зверь Дориана взвился на дыбы.

Алиса стояла неподвижно.

Лицо её было бледным от потрясения. Она сама испугалась того, что сделала.

Но в глазах уже горела сила, которую невозможно было вернуть назад.

Дориан медленно опустил взгляд на пропасть, открывшуюся у самых его ног. Потом снова посмотрел на неё.

И впервые в его глазах не было высокомерия.

ГЛАВА 54 АЛИСА

Всё произошло сразу.

Не так, как это бывает в страшных снах, где беда подкрадывается медленно, позволяя тебе заранее почувствовать её шаги. А резко и страшно — с той оглушительной внезапностью, когда мир ещё стоит перед тобой прежним, и в следующее мгновение уже рвётся на части, осыпаясь к ногам грохотом, криками, пламенем и чужой ненавистью.

После того как земля перед войском эльфов разошлась сияющей трещиной, словно сама древняя сила предупредила их остановиться, на одно короткое, почти невозможное мгновение мне показалось, что битвы удастся избежать.

Я увидела это колебание.

Оно прошло по их строю едва заметной дрожью. Кто-то отшатнулся, кто-то опустил копьё, кто-то, не веря собственным глазам, смотрел на свет, исходящий от меня, на расколотый камень у самых ног Дориана, будто впервые в жизни понял, что легенды бывают не красивыми сказками, а приговором, который слишком долго ждал своего часа.

И именно в этот миг страх расколол их быстрее, чем моя сила, — землю.

Один из наёмников первым сорвался назад.

Он не закричал, не бросил оружие, просто отступил на шаг, потом ещё на один, а после развернулся так резко, словно за спиной у него уже разверзлась сама бездна, и побежал вверх по перевалу, не разбирая дороги, не слыша, как вслед ему несутся выкрики своих же.

Это стало началом.

Порядок, до этого державшийся на воле Дориана, треснул, как тонкий лёд под тяжестью весенней воды.

Кто-то из эльфов рванул следом за беглецом, кто-то, наоборот, с отчаянной покорностью вцепился в древко копья и, словно пытаясь спастись не телом, а послушанием, бросился вперёд по приказу, ещё не успевшему до конца сорваться с губ их предводителя, а кто-то застыл между этими двумя решениями, обездвиженный ужасом перед силой, которую уже нельзя было объяснить ни магией, ни хитростью, ни везением.

— В атаку! — голос Дориана прорезал воздух хлёстко, холодно, с такой властной яростью, будто он хотел одним этим словом загнать обратно в покорность и своих воинов, и саму судьбу. — Убейте их! Сейчас!

И мир взорвался.

Драконы рванулись вперёд почти одновременно. Это было страшно. Словно живая стихия сорвалась с цепи и больше не желала ждать. Каменная площадка под ногами содрогнулась от тяжёлых ударов, воздух вспыхнул магией и жаром, тела менялись на бегу, ломаясь светом, вытягиваясь в крылатые силуэты, и там, где ещё секунду назад стояли люди, уже вздымались громадные драконьи фигуры — в огне, в гуле, в ярости, древней, как сами эти горы.

Я увидела, как рядом с Вернардом взмыл ввысь один из серебряных драконов, как кто-то из младших воинов, раненый ещё раньше, всё равно встал между детьми и надвигающимся строем, как старейшины, оставшиеся у края круга, сжались теснее, прикрывая собой самых маленьких, и именно в этот миг меня пронзило понимание — острое, беспощадное, ясное.

Они не успеют.

Если бой докатится сюда, если эльфы прорвутся хоть на несколько шагов ближе, если хотя бы одна шальная стрела, одно заклятие, один чужой бросок найдёт тех, кто уже не может бежать и защищаться сам, эта победа будет стоить слишком дорого.

Я резко обернулась к древним аркам.

Свет в них ещё жил.

Он пульсировал внутри трещин, поднимался по рунам, отзывался во мне так, будто я уже не просто стояла рядом с этим местом, а была вплетена в него, как нить в старинный узор, который наконец вспомнил свои собственные линии.

Я подняла руки, сама не понимая до конца, как это делаю.

— Укрой их.

Слова ушли в камень.

В самую его глубину.