Вернард на мгновение дёрнулся в воздухе, потеряв высоту, и по площадке словно прошла волна общего ужаса — его почувствовала не только я. Драконы внизу подняли головы. Кто-то вскрикнул. Даже эльфы на миг замедлились, уловив, что в небе решается больше, чем исход одного поединка.

Но он не упал.

Вернард рыкнул глухо и страшно, с той болью, которая не ослабляет, а превращается в ярость, способную убивать, и в тот миг, когда Дориан уже рассчитывал отлететь в сторону и снова повторить свой подлый манёвр, рванулся вперёд всем телом, не тратя времени ни на пламя, ни на удар когтями, а обрушив на врага самую древнюю силу дракона — собственные челюсти.

Он вцепился Дориану в основание шеи — туда, где чешуя у драконов сходится плотнее, но где проходит жизнь, если суметь пробить правильно. Я увидела, как их тела сцепились в воздухе, как чёрные крылья Дориана забились в панике, пытаясь вырваться, как они оба, теряя высоту, полетели вниз, вращаясь в диком, смертоносном клубке чешуи, крови и ярости.

Удар о скалы прогремел так, что дрогнули даже арки.

Кто-то из драконов рванулся вперёд, будто хотел помочь, но уже было поздно.

Когда сцепившиеся тела с тяжёлым грохотом развернулись на камнях, мне в ужасе показалось, что эта битва не оставит в живых ни одного из них.

Дориан ещё дёргался.

Его крыло было вывернуто под неестественным углом, грудь разодрана, а из шеи, там, где сомкнулись клыки Вернарда, хлестала кровь.

Вернард не отпустил.

Он вжал его в землю всей своей тяжестью, всей яростью, а потом рванул ещё раз — коротко, страшно, окончательно.

И Дориан затих.

В этот миг бой вокруг будто на секунду ослеп.

Как если бы сама смерть предводителя вырвала из эльфийского войска последнюю ось, на которой держалась их воля.

Кто-то бросил оружие.

Кто-то закричал.

Кто-то побежал.

А я стояла среди света, крови, грохота и пепла, тяжело дыша, с ладонями, всё ещё горящими от силы, которую едва сумела удержать в себе, и смотрела только туда.

Туда, где среди расколотых скал, обломков камня и клубящегося дыма лежал мой истинный.

Огромный. Неподвижный.

Слишком тихий для того, кто ещё мгновение назад разрывал небо своим рёвом. Слишком безмолвный для того, в ком жила сила, способная заставить содрогнуться горы.

Он не двигался.

Ни дрожи крыла. Ни рывка плеч. Ни попытки подняться.

Ничего.

И весь мир вокруг в тот же миг перестал существовать.

Исчезли крики раненых. Исчез звон стали. Исчезли драконы, эльфы, дым, пламя, сама битва, которая ещё продолжалась где-то рядом. Всё это стало далёким, пустым шумом, не имеющим больше никакого значения.

Потому что всё, чем был для меня этот мир, лежало сейчас там.

Среди камней.

— Нет...

Я не узнала собственного голоса. Он сорвался так тихо, будто сломался ещё до того, как успел родиться.

Я шагнула вперёд. Потом ещё. Потом бросилась к краю площадки, почти не чувствуя под собой земли, спотыкаясь о трещины, о чужое оружие, о тела, о саму реальность, которая вдруг стала невыносимо жестокой.

Передо мной распахнулось ущелье.

Глубокое. Рваное. Безжалостное.

А далеко внизу, на холодных камнях, лежал он.

Так близко, что я могла видеть его силуэт. Так бесконечно далеко, что не могла дотронуться.

Слёзы ударили в глаза внезапно, ослепляя сильнее любого света. Мир поплыл, дрогнул, размылся. Я всё равно всматривалась вниз, будто если смотреть достаточно долго, он шевельнётся, поднимет голову, зарычит, рассердится, посмотрит на меня своим невозможным тяжёлым взглядом.

ГЛАВА 56 ВЕРНАРД

Сознание возвращалось ко мне медленно, словно не желало снова впускать в тело боль.

Но боль пришла первой.

Глухая, тяжёлая, разлитая по костям и мышцам, будто каждая жила была натянута до предела и теперь отзывалась на любое движение тупым огнём. Бок жгло так, словно в рану до сих пор вонзались раскалённые когти. Во рту стоял вкус крови и каменной пыли.

Затем пришли звуки.

Отдалённый звон стали. Чьи-то крики. Шум крыльев над ущельем. Последние всплески магии, редкие и рваные, как затухающая гроза.

А потом пришла она.

Я почувствовал Алису ещё до того, как открыл глаза.

Тонкий запах её волос, в котором каким-то чудом всё ещё жила трава и тёплое солнце, а не дым битвы. Дрожащие пальцы, скользнувшие по моей морде. Неровное дыхание, которое она тщетно пыталась успокоить.

Я приоткрыл один глаз.

Она стояла передо мной на коленях.

Лицо её было бледным, ресницы мокрыми, губы дрожали. Волосы растрепал ветер, на щеках остались следы слёз, а в глазах застыл такой страх, что на миг мне стало тяжелее, чем от любой раны.

Одна слеза сорвалась вниз и упала мне на чешую.

Тёплая.

Ещё одна.

Алиса гладила меня осторожно, почти благоговейно, будто боялась причинить боль даже прикосновением.