— А ты меня ревнуешь? — в свою очередь спросила я, уверенно встречая направленный на себя взгляд и даже не думая отстраниться, несмотря на то, что наши лица были в непозволительной близости друг от друга. Гарэйлу достаточно чуть-чуть наклониться, чтобы соединить наши губы в поцелуе…

В памяти весьма некстати всплыл поцелуй, уже случившийся сегодня в этой самой комнате, и я ощутила, как предательский румянец окрасил щёки.

— Я не стал бы предлагать тебе заключить настоящую помолвку с последующим браком, если бы не испытывал определённых чувств, — обезоруживающе искренне ответил Гарэйл. — Но одно дело пытаться завоевать сердце девушки, недавно похоронившей возлюбленного, и совсем другое — пытаться отвоевать её у собственного брата.

Гарэйл вздохнул и отступил на шаг, восстанавливая между нами дистанцию.

— Я не намерен вмешиваться в ваши с Индаром отношения, — непреклонно заявил он. — И на правах потенциального деверя советую не рубить с плеча, а всё хорошенько обдумал. Как я говорил раньше, Индар — прагматик до мозга костей. Да, он подошёл к выбору невесты с точки зрения холодного расчёта. Но это не означает, что он тебя не любит.

Я не нашлась, что можно ответить на это, поэтому предпочла промолчать.

— Идите спать, леди Эйкин, — мягко проговорил Гарэйл, когда молчание затянулось. — Вам нужно отдохнуть.

— Не надо, — попросила я тихо, с мольбой глядя в его глаза. — Не отгораживайся от меня титулом. Ты ведь уже называл меня Ярой!

— Яра вы для своего жениха, — покачал головой Гарэйл. — Для меня же — леди Эйкин.

— Я — твоя ассистентка, — напомнила я. Мне почему-то было крайне важно добиться того, чтобы Гарэйл отказался от официального обращения между нами. — Тебе не кажется странным обращаться к ассистентке на «вы» и по титулу?

Взгляд Гарэйла стал задумчивым.

— Для тебя это настолько важно? — уточнил он.

— Да.

— Хорошо, — обречённо вздохнув, сдался он. — Будь по-твоему, Яра.

На моих губах сама собой расцвела счастливая улыбка.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я принца.

— Не за что.

Больше обсуждать нам было нечего, да и время действительно было поздним, так что я вернулась в спальню и переоделась в длинную ночную сорочку, заботливо оставленную кем-то из прислуги в изголовье кровати. Прекрасно понимая, что щенки будут требовать к себе внимание даже ночью, я скинула с кровати одну из подушек, а на её место поставила корзинку со своими подопечными. И только после этого улеглась спать сама.

Долго мой сон, впрочем, не продлился — его нарушил странный, протяжный, душераздирающий звук, доносившийся откуда-то с улицы, которому практически сразу вторили щенки, жалобно запищавшие и завозившиеся в своей корзинке.

Сонно моргнув, я, не глядя, вытянула руку и принялась успокаивающе гладить малышей, щедро делясь с ними своей силой в надежде, что они утихомирятся и снова заснут. Однако малыши лишь сильнее завозились, и к поскуливанию добавилось недовольное кряхтение. Следом за которым вновь раздался этот странный звук снаружи, но на этот раз к нему добавился зловещий скрежет когтей по оконной раме.

Вот этот звук заставил меня окончательно проснуться и резко сесть, развернувшись в пол-оборота в сторону окна.

Испуганный крик застрял у меня в горле, так и не сорвавшись с губ.

За окном, зловеще сверкая алыми глазами и оскалив зубастую пасть, зависла огромная собака, точно сотканная из клубов густого сизого дыма. И её внимательный, пристальный взгляд, направленный на меня, не сулил ничего хорошего.

Время словно остановилось. Я смотрела на жуткого монстра за окном, он не сводил с меня ответного взгляда, параллельно настойчиво царапая когтями раму в отчаянном желании проникнуть в комнату. И чем дольше продолжалось молчаливое противостояние взглядов, тем сильнее я укреплялась во мнении, что чудовище за окном не желает причинить мне вред, и единственное, что его волнует — малыши на моей постели.

Страх всё ещё сковывал моё тело, но я собрала крупицы мужества, поднялась на ноги и подошла к окну, не разрывая при этом зрительный контакт.

— Я могу впустить тебя, — постаравшись добавить в голос уверенности, которой не было и в помине, предложила я. — При условии, что ты поклянёшься, что не причинишь вреда никому в этом доме.

Адская гончая — а я не сомневалась, что это именно она, пусть прежде мне никогда и не приходилось сталкиваться с этими существами, — замерла, продолжая сверлить меня пристальным взглядом, однако агрессии в её глазах заметно поубавилось, и возможно, мне только казалось, но в них появились искорки интереса.

— Мои дети, — низким, грубым голосом проговорил пёс. — Отдай мне моих детей, и я никого не трону.