— Моя мать и сестра погибли в результате несчастного случая, — с нажимом проговорил Гарэйл, и его взгляд, направленный на Индара, был полон сдерживаемого гнева. — Ни Первого министра, ни главной фрэйлины в тот день и близко рядом с поместьем не было.

— Что не означает, что они не могли всё подстроить раньше, — продолжал упорствовать Индар. А я смотрела на его лихорадочно блестевший глаз, не скрытый повязкой, и ощущала себя так, словно вновь окунулась в зловонный мусорный бак.

— Индар, — окликнула я своего жениха, — или всё-таки бывшего жениха? — вынуждая его посмотреть на меня. — Прекрати это. Что бы ты ни говорил, со мной этот фокус не пройдёт. И я вновь и вновь буду повторять первоначальный вопрос, пока не получу на него чёткий ответ.

— Да, мы с твоим отцом планировали переворот! — наконец, сдался Индар. — Он занимался привлечением единомышленников среди аристократии, я — в среде военных.

— И помогал он тебе не просто так, — понимающе кивнула я, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, хотя сердце в груди буквально обливалось кровью от боли предательства.

— Яра…

— Ты сделал мне предложение, потому что это было условием его поддержки? — я не собиралась делать поблажки ни себе, ни Индару, упорно продолжая рушить собственные воздушные замки. — Он поможет стать тебе королём, но рядом на троне в качестве королевы должна оказаться я?

— Да.

Горло словно сдавила невидимая рука, не позволяя сделать полноценный вздох, а глаза заволокло пеленой непролитых слёз.

— Яра… — Индар протянул ко мне руку, но я решительно отбила её резким взмахом ладони.

— Не смейте ко мне прикасаться, Ваше Высочество! — яростно воскликнула я, стремительно поднимаясь на ноги. — Я разрываю нашу помолвку, — мои губы искривились в горькой усмешке. — Как хорошо, что она была всего лишь светской, не правда ли? Не нужно будет возиться с магическими ритуалами.

Индар промолчал, однако его взгляд, направленный на меня, был полон сожаления. Только вот мне было на это плевать! Горечь обиды и гнев перемешались в причудливом коктейле, и я была не в состоянии мыслить здраво. Единственное, на что мне хватило ума, это не закатывать истерику в присутствие Пэйота и Гарэйла, а уйти, оставив мужчин одних.

В моей голове никак не укладывалось, что два самых дорогих и близких мне мужчины — отец и возлюбленный, — использовали меня в качестве разменной монеты. Получается, все красивые слова Индара о любви и вечной преданности — ложь? Всего лишь способ очаровать меня и покрепче привязать к себе? От этой мысли слёзы потекли по лицу ручьём, и я, даже не добравшись до своей комнаты, уселась на полу прямо в коридоре возле ближайшей стены и горько разрыдалась, уткнувшись лицом в колени.

— Великая Мать! — донёсся до меня испуганный голос жены Пэйота, затем послышались торопливые шаги, и подол чужого платья задел мой локоть. — Что с вами, Ярвена? Ну же, нельзя вот так сидеть на полу. Вставайте!

Чужие руки с неожиданной для столь хрупкой дамы силой ухватили меня за локти и уверенно потянули вверх, заставив выпрямиться.

— Идёмте со мной, — внимательно вглядевшись в моё заплаканное лицо и сделав какие-то свои выводы, твёрдо заявила Хайя. — Нечего всем подряд показывать свою слабость.

Комната, в которую меня буквально силой затащила Хайя, поразила меня своим оформлением: обивка низких диванов, драпировка стен — всё было ярко-красного цвета, вызывавшего у меня сильнейшее недоумение. Матушка всегда учила меня, что красный цвет — провокационный и резкий, его нельзя использовать в больших количествах, тем более в интерьере. По её мнению красный может быть ярким акцентом, но никак не основным тоном.

Супруга Пэйота, очевидно, придерживалась иного мнения. И кто я такая, чтобы осуждать чужой вкус?

Хайя усадила меня на один из диванов, взяла со стола серебряный колокольчик и вызвала служанку, велев той подать успокоительное средство.

— Мне не нужно успокоительное, — вяло возразила я, размазывая слёзы по щекам ладонями. — Я в порядке.

— Нет, не в порядке, — категорично отрезала Хайя. — Когда красивая женщина рыдает в коридоре, а не за закрытыми дверями своей спальни — это значит, что дела совсем плохи. У вас кто-то умер?

— Нет, — ответила я, несколько удивлённая внезапной сменой темы.

— Раненной вы тоже не выглядите, — окинув меня пристальном взглядом, заметила женщина.

— Не все раны видны невооружённым глазом, — с горечью отозвалась я.

— Душевные раны не стоит демонстрировать случайным зрителям, — назидательно проговорила Хайя. — В лучшем случае, они останутся равнодушны к вашей боли. В худшем — используют ей против вас.

Служанка вернулась, неся в руках небольшой поднос, на котором стоял одинокий хрустальный бокал, наполовину наполненный вином.