— Как так? — в его голосе неверие. Он настолько растерян, что я чувствую себя отвратительно, — Мы же столько раз пытались…

— Я сама не ожидала, Максим. Эта новость была как ушат ледяной воды, мы с тобой уже разводились… Вернее, развелись. И я… — обнимаю себя, чувствуя как холод пронизывает до костей, окутывает тело.

— И ты решила, что я не имею право знать о том, что ты ждешь ребенка от меня? Жестоко, Лер, но не осуждаю.

Наконец нахожу в себе силы повернуться к нему, и мне становится нестерпимо больно. Его взгляд потерян, маска отчаяния застилает лицо.

— Прости, — выдыхаю, — Она замечательная, Максим. И твоя копия. Один в один.

— Он ее воспитывает, Лер? Другой мужчина воспитывает нашу дочь? — подходит ближе и сжимает руками плечи, так крепко, словно боится, что я исчезну.

— Нет. То есть, Андрей проводит много времени с нами, но воспитываю ее я.

— Как так? — непонимающе качает головой, — Он твой муж, но воспитываешь ты сама.

— Кто тебе сказал такую ерунду? Андрей не мой муж.

— Подожди, — отпускает. Видно, что места найти себе не может. Запутался так сильно, что выхода не видит и просвета. А даже и не знаю, что сейчас говорить. Мне самой так страшно, до сих пор трясет.

— Мам, пап, — Еся опускает окно и выглядывает, складывая руки на раме, — Давайте спокойно поговорим.

У нее заплаканное и испуганное лицо.

— Пожалуйста, давайте вместе поговорим…

Жалобный писк и новая порция рыданий.

— Закрой рот! — Максим грубо отвечает дочери, тыча в ее сторону пальцем, — Ты что мне сказала? Ты помнишь, что ты мне сказала, Есения?

— Максим, — хватаю его за руку, чтобы успокоить. Он необычайно груб с дочерью. Понимаю, что злится, но не настолько же. В его глазах полыхает огонь ярости, негодования и разочарования.

Я тоже разочарована в поведении Еси, но она все еще ребенок, трудный подросток. И между прочим не у каждого подростка такая ситуация, когда две мамы, один отец и с обеими он в разводе. Откуда здесь взяться здоровой психике?

Я подхожу к машине, опускаю губы на макушку дочери, вдыхая ее запах. Мне так больно и одновременно жалко ее. Я люблю Есю и Софу совершенно одинаково, они для меня обе безумно важны.

— Лера, не думаю, что после того, что я тебе расскажу, ты захочешь быть также благосклонна к ней.

— Папочка, — она складывает руки в умоляющем жесте, — Я признаю вину, я не хотела…

— Нет, Еся, — он отодвигает меня и дергает ручку двери, — Выходи!

— Папа…

Она напугана, держится за сиденье, не желая покидать теплый салон автомобиля.

— Я сказал выходи! — рявкает на всю улицу, часть прохожих останавливается и с любопытством озирается в нашу сторону.

Я снова хочу вмешаться, чтобы успокоить его. Он сейчас наломает дров, и мы совсем потеряем дочь. Но Максим одни взглядом просит меня не лезть. Это его личный разговор с дочерью, свидетелем которого я становлюсь.

Потому что он про меня.

— Пап, давай не сейчас. Не нужно, — она начинает заикаться и давиться своими слезами.

— Сейчас, Есения. Скажи всю правду.

— Пап..

— Правду! Быстро! Почему ты мне сказала, что Лера замужем и родила ребенка от мужа? Для чего ты соврала?

Я цепенею от услышанного, мне становится еще холоднее, и тело сильно начинает трястись. Пытаюсь деть куда-то дрожащие руки, но ничего не выходит. Как же так? Зачем она такое сказала?

— Потому что ты обидел ее… И я подумала…

— Правду! — Максим ударяет по корпусу машины кулаком, — Я жду правду, а не эту чушь.

— Потому что мама Лола, — она кидается в мои объятия, ища спасение, — Мамочка, прости меня. Я ужасная… Я не хотела. Я… Мамочка.

Такую боль я ранее не испытывала. Боль от предательства мужчины несравнима с той болью, когда тебя предает ребенок. Ребенок, в которого ты вложила душу, сердце и всю свою любовь.

— Мне нужно побыть одной, — я сама не различаю свой голос. Он охрипший и совсем неживой.

— Я отвезу тебя, Лер.

— Не нужно. Не трогайте меня, пожалуйста.

Забираю свою сумку с переднего сиденья и просто ухожу. Иду, сама не знаю куда. Слышу только за спиной сильный рев Есении… Но я пока не готова простить. Я даже не готова ее видеть.

Это было слишком больно.