- Это ты нужна мне, Мия.

Машина трогается с места, и я не оборачиваюсь, оставляя Стаса и прошлое позади. Уверяю себя, что смогу просто вычеркнуть его из своей жизни сейчас как что-то плохое. Будто это был кошмарный сон, а теперь я, наконец, проснулась.

- Он сказал, почему так сделал? - интересуется Пашка, и я только сейчас понимаю, что не задала самый главный вопрос. Чёрт. Мы ходили вокруг да около, я спрашивала о чём угодно, только не о том, о чём следует.

- Мне всё равно, - отвечаю на это холодно. Всем своим видом пытаюсь показать, что глубоко обижена на брата, потому что оставил меня наедине с предателем. Но оба понимаем, что поговорить стоило.

- Ясно, - отзывается тут же.

- Что ясно, Паш? - поворачиваюсь к нему, дабы видеть лицо. Сиденье отодвинуто назад по максимуму, чтобы я поместилась. Хорошо, что машина позволяет. У Ларина было куда теснее.

Задумываюсь над тем, на какие шиши Пашка купил себе Jeep Grand Cherokee, но тут же отгоняю эти мысли. Всё слишком ясно. А потому, если не можешь изменить реальность, измени своё отношение к ней.

- Ясно, что тебе всё равно, - продолжает фарс, а я закипаю.

Он прекрасно помнит то время, когда я была больше похожа на живой труп. Кажется, тогда мы стали ближе, потому что моё горе заставило его обратить на меня больше внимания, чем раньше. И я поняла, что брат тоже умеет чувствовать.

Но как только я вернулась к жизни, он стал самим собой, будто устанавливал на время функцию жалости, а теперь тариф закончился.

- Что ты хочешь этим сказать? - вся эта ситуация меня бесит. Своими словами Пашка подводил меня к тому, что я так и не смогла отпустить Малышева, и где-то глубоко запрятаны настоящие чувства, которые я больше так ни к кому и не испытывала.

Нет! Пошли все к чёрту! То, что мертво, умереть не может! Я уверена в этом.

Стас лишь ещё одна проблема, с которой следует справиться. Хотя, можно просто уйти в сторону, забыть, не позволять себе думать о том, что я его вообще встретила.

«Ты нужна мне, Мия», - слова уже в третий раз прокручиваются на повторе.

Неважно, кто и что говорит, важны действия. Взять, к примеру, Арса. Я силюсь понять и не могу, как он так покойно мог приходить ко мне и делать вид, что сопереживает. Как ребёнок, который был по крови его, может так спокойно исчезнуть из жизни, заменившись на другого.

Раньше мне казалось, что я могу понять любого. Алкоголика, который предпочитает уходить от действительности, потому что в другом мире ему куда проще жить, мать, шлёпнувшую своего ребёнка, потому что он явно напрашивался, солдата, который должен убивать, потому что это его работа.

Беру свои слова обратно. Я зашла в тупик с этими двумя: Архиповым и его подстилкой.

- Мия, - вырывает из задумчивости Пашка, - эта встреча тебя ни к чему не обязывает.

Зачем говорит это? И без него знаю. Но так тяжело на сердце, будто камнем придавило, и не могу сделать свободный вдох.

- Почему дал ему возможность остаться со мной там? - интересуюсь у брата.

- Верю ему, - пожимает Пашка плечами, а я задыхаюсь от такого заявления.

- Ты даже не знаешь, что он говорил!

- Но уверен: он поступил так, потому что не было иного выхода.

- Да откуда тебе знать?! - повышаю голос, чувствуя, как закипаю. Мой брат встал на защиту человека, из-за которого я потеряла два года жизни!

- Просто так думаю, - пожимает плечами.

Они знали друг друга. Даже несколько раз пересекались и общались, но никогда не были друзьями. Была у Пашки всё же чуйка на людей и вещи, потому что он до сих пор ходил по краю, не падая. Но я не могу доверять его эмоциям. Да и какая разница теперь, когда я стала совсем другой за эти восемь лет.

- Мне кажется… - продолжает, но тут же перебиваю.

- Плевать, что тебе кажется! Я не хочу больше говорить об этом, понятно?

- Грубиянка, - хмыкает брат. - Даже спасибо не сказала за то, что отвёз.

- Спасибо, - бурчу сквозь зубы, отворачиваясь. Но Пашка не виноват в шахматной партии Малышева, о которой я всё же хочу узнать больше. Только звонить и расспрашивать об этом Стаса не намерена. Пусть не обольщается, что, как только я узнала о его чудесном воскрешении, сразу вписала в список первых людей своей жизни.

Графа удалена безвозвратно.

Оставшуюся часть пути едем молча, и я смотрю на город, в котором выросла. Миллион людей, спешащих по делам, и у каждого своя судьба. Интересно, сколько из них счастливы в данный момент? И что для каждого есть это призрачное счастье, за которым я, кажется, так и не смогла угнаться.

Пашка помогает выползти из машины и доставляет прямиком к матери.

- Зайди хотя бы на пирог, - чуть ли не молит она брата, который, как только сдал меня ей на руки, тут же норовит сбежать. Просьба застаёт его уже у лифта.