Отключаюсь, вытирая слёзы, и тут же новые торопятся найти дорогу. Вырваться наружу, очищая меня, обмывая душу и покидая её, чтобы она вновь смогла быть чистой, чтобы она снова смогла любить не только мужчину, который всё это время был рядом, но и людей, весь мир.

Не забуду малыша, что носила под сердцем, но и не стану закрывать себя от возможного счастья.

Врываюсь в квартиру Лапина, будто на пожар. Он здесь. Наверное, пропустил смену, потому что ждал меня. Обхватив его за шею, реву. А за спиной разинутая пасть подъезда: немытого и потресканного, видевшего не одно человеческое горе. Его. Моё. Общее. Нас таких десятки, сотни, миллионы…

Разбившихся вдребезги сердец, которые можно склеить, чтобы они снова бились.

Поцелуи резкие, мажу мимо губ, куда ни попадя, как сумасшедшая. А он терпит. Сашка всё терпит уже который год, считая это за счастье. Да ты ж мой дурашка. Столько лет молчать.

Толкает дверь, и она кусает откос с хрустом, смыкая замок-зубы. А я внезапно затихаю, и он подхватывает меня на руки, утаскивая в маленькую комнату, что зовётся спальней.

Четырнадцать квадратов, заставленных мебелью, где чувствую, что меня любят. Тихо, ласково, не торопясь. Оказывается, что раньше не любили. Просто занимались сексом, думая, что между нами что-то есть. Это я про Архипова…

Снова гоню мысли о нём и Клюевой.

- Сашка, ты правда меня любишь?

Отчего-то как воздух нужно его признание. До дрожи в коленях, до надрывного звона в ушах.

Он молчит, но его глаза способны сказать куда больше языка. И слышу мелодию его сердца.

- Я хочу ребёнка, - выпаливаю неожиданно, сама страшась своих слов. Прошло семь месяцев. Это так много для целой жизни, но так мало для того, чтобы успеть восстановиться. И мне говорили, что не стоит торопиться. Но что, если просто поверить в чудо?

Лапин касается моего лица, и не отводит взгляда. А потом нежно целует, будто боится спугнуть. Рука ползёт по моему бедру, и я понимаю, как эти дни мне его не хватало.

- Почему ты плачешь? - испуганно отстраняется, будто сделал мне больно.

Но я качаю головой, надеясь, что он продолжит. Губы пьют мои слёзы: горячие, горючие, последние. Кажется, выходят остатки, которые меня возродят, чтобы я снова почувствовала себя целой.

Сегодня мы никуда не торопимся, потому что впереди целая жизнь. Мы добежали каждый до нового старта, с которого начнём этот пусть вместе.

С каждым разом он будто чувствует себя увереннее, изучив карту моего тела. И я даю возможность рассматривать свою кожу столько, сколько ему необходимо. До последней чёрточки, последней родинки. Потому что ему это так необходимо.

Укладывает меня спиной кверху, избавив от одежды, и покрывает поцелуями каждый сантиметр. Потому что любит, потому что хочет показать, что я целиком и полностью ему дорога.

Он не намерен жениться. Но это о других. По крайней мере всегда говорил мне об этом. Только теперь я знаю причину, потому что раньше была слепа настолько, что не видела дальше своего носа.

Порой, чтобы проснуться, нужно потерять всё. Чтобы понять, кто действительно дорог, упасть на самое дно боли. И поднять голову, когда, смотря по сторонам, не различаешь ни единой светлой точки. Она здесь. Прямо над твоей макушкой: яркая, горячая, пульсирующая. Просто надо найти в себе силы, чтобы выбраться наверх, потому что это всегда сложнее, чем идти по прямой.

Просто помни, что человеческие возможности безграничны. И главное иметь того, кто никогда не усомнится в том, что ты самый важный для него человек.

- Ты не можешь предать нашу дружбу, - паясничает Эдик, а я улыбаюсь, хотя следует двинуть ему в зубы. Даже не мог представить, что само осознание кольцевания заставит сердце биться сильнее. Не от страха, нет. Брак ничего не изменит, потому что она давно забрала мою душу и тело, со всеми имеющимися там потрохами.

Говорят, свадьба, она для женщины, а мужикам на это глубоко плевать.

Врут.

То, что делаю, важно именно для меня. Потому что хочу владеть ею во всех смыслах. Обладать на каждом из возможных уровней. Государственном, общественном, социальном, духовном, физическом. Сколько их там? Чтобы каждый в этом мире знал, кому принадлежит Галина Мальцева.

- Ладно, покажи, - тянет Эд ко мне свои грязные пальцы, но я качаю головой. И он тут же вытирает их о китель, повторяя движение.

- Да отвали, рыжий, - усмехаюсь и бью его по руке.

- Она мне уже не нравится, - кривится он. - Рушит то, что создано годами. Ты никогда ничего от меня не скрывал!

Он обижен, слышу это по голосу. Большой пацан, притворяющийся ментом. И я достаю на свет белую бархатную коробочку.

- А чего такой цвет странный? - сразу накидывается с претензией.