Я могу кричать… Нет. Не могу. Разом из меня выкачали все силы, и я не в состоянии пошевелить даже пальцем. Внутри всё горит, там, где по мнению многих располагается душа. Что это? Предсмертная агония? Паническая атака? Или то, чему нет названия?

- Ты не в себе, тебе нужен психолог, - делает он чудесный вывод.

Мне нужен мой ребёнок! Моя маленькая кроха, которую у меня отняли!

- Кто это? - требую ответа, и Арс не сразу понимает, о ком речь. - Ты нашёл его, Архипов? Ты нашёл ту мразь, что убила нашего сына?!

Я кричу. Голос прорезался и звенит в палате. Отскакивает буквами от стен и рассыпается горохом, дырявя меня в который раз. У Арса броня. Он будто выкован из стали. Всегда такой уверенный в себе, сильный, непоколебимый. Даже сейчас, даже в этой чёртовой ситуации он стоит, держа руки в карманах, будто ничего не произошло. Ненавижу. Ненавижу всех. Сейчас мне хочется, чтобы этот мир сгорел в моей боли.

Рычу, пытаясь найти хоть что-то. Подушка, как назло, не вытаскивается, зажатая мои телом, потому хватаю стакан. Тот самый, что стоит на моей тумбочке на всякий случай, и кидаю в сторону мужа. Неловко, вяло, так, что он успевает увернуться, и стекло падает у его ног, разбиваясь вдребезги, совсем, как моя жизнь. Ничего нельзя изменить. Вернуть погибшее никто не в состоянии. Каждый должен пережить утрату, встретившись лицом к лицу со своей болью. Моя невыносима. Его… Есть ли у Архипова вообще чувства? Я уже ни в чём не уверена. Кажется, его ничем не выбить из равновесия.

Осколки повсюду. Глаз выхватывает прозрачные капли на белом кафеле, и среди них возвышается фигура моего мужа. Того, кто должен прижимать к груди, гладить по голове и говорить, что он рядом. Что мы вместе справимся со случившимся. Но тут каждый сам за себя.

- Может, это вообще твоих рук дело? - перехожу все границы, но что мне ещё думать? - Может, это ты был за рулём?

Меня трясёт, я больше не в силах справиться с собой. Перестаю узнавать в себе ту, кем была всю жизнь. Сильную и уверенную. Стержень будто надломился и треснул, и за один миг я стала другой.

Дверь отворяется, и медперсонал немного испуганно смотрит в нашу сторону.

- Всё в порядке?

Глаза девчонки выхватывают осколки, и она тут же испаряется, чтобы через минуту вернуться с уборщицей. Но пока мы ещё вдвоём, я обращаюсь к своему мужу.

- Уйди, Арс!

Устало прикрываю глаза. Мне стоит жить хотя бы для того, чтобы добиться справедливости. И почему-то мой муж её не ищет.

- Тебе нужен специалист, Миа, - делает шаг, и под его ботинком хрустит стекло.

- Ещё в психушку меня засунь, - предлагаю, но тут же становится страшно. Я дала ему идею, которую очень просто реализовать. В глазах Арса вижу чёрные всполохи. Они всегда проявляются, когда он злится. Еле заметные, но они различимы.

Женщина входит со шваброй и принимается за работу.

- Может и засуну, - говорит Арс, и уборщица косится в его сторону, потому что фраза, вырванная из контекста, звучит нелепо. А потом он просто уходит, а я остаюсь. И внутренности забиваются холодом.

Дожидаюсь, пока уйдёт уборщица и тут же пишу несколько сообщений.

Пашке: «Олух, берись за голову и не расстраивай мать. Ты даже не представляешь, что она чувствует».

Он даже не представляет, что сейчас чувствую я.

Славе: «Привет. Высылаю номер моего друга. Ты поймёшь, когда нужно будет ему позвонить».

Лапину: «Саш, если пропаду, ты обязан меня найти. Начинай с психиатрических больниц».

Остаток дня длится слишком долго, но у всего бывает конец.

Я лежу в темноте, смотря на тонкую полоску света, пробивающуюся из-под двери, и чувствую себя опустошенной. Наконец, все процедуры закончены, и пациента оставили в покое.

Уже около 48 часов, как из меня вынули малыша. Надеюсь, скоро я перестану считать время. Потому что это страшно и невыносимо.

После моего сообщения звонила Слава, интересуясь здоровьем. Я ответила. Скрываться можно долго, только когда-то придётся сказать о том, что произошло. Она молчала, и я понимала, что Ракитина сожалеет.

- Расскажи о работе, - внезапно попросила её, но не потому, что интересно, просто молчать больнее.

Слава заполняла эфир собой, волей-неволей я вслушивалась в слова, понимая, что за периметром так же течёт жизнь и совершаются переговоры. Так же люди дышат полной грудью и мечтают о больших деньгах.

- Что с мужем? - интересуюсь, потому что у неё там вообще план Барбаросса, в котором она просто обязана одержать победу, чтобы доказать негодяю: каждая женщина имеет зубы. У неё неплохо выходит для новичка, будто есть какая-то внутренняя чуйка.

- Лодка тонет, - отвечает. - Скоро юбилей Крылова, наверное, Тимур сделает последний ход.

- Идешь?

- Пригласили.

- Ясно.

Говорить не хочется. У кого-то праздник, у кого-то горе.

Каждый день по статистике рождается 480 000 детей, а умирает 160 000 человек. Огромные цифры, за которыми стоят чужие жизни.