Сглатываю, чувствуя, как внутри бешено бьётся сердце от этой идеи.

Нет. Я не чудовище.

Не была им.

Просто меня заставляют быть такой.

И я должна сделать всё возможное, чтобы вернуть бумеранг этой стерве.

Мне следует уйти. Как можно скорее, сбежать отсюда, как Золушка, не оставив после себя даже хрустальной туфли. Только он всё равно найдёт меня.

Оба.

И Стас и Архипов, но, если от последнего понимаю, чего ждать, призрак Малышева для меня тёмная лошадка.

Мою жизнь сказкой вообще не назовёшь, пусть в ней нет злобной мачехи и сварливых сестёр. Только Пашка, который… Даже не знаю, подставил он меня, или, наоборот, облагодетельствовал, выдав Малышева.

Созваниваюсь с матерью, у которой уже побывал Арс. Она кремень, не выдаёт. Только и не знает, где я нахожусь. Впрочем, я сама тоже не знаю.

Арс не может забрать меня оттуда силой, но не сдастся, пока не всё потеряно. Знать бы, что в голове у этого мудака. Надо же, как быстро муж превращается в ничтожество. Одним лёгким движением мужского достоинства, свернувшего не в то место. Одним неверным решением, после которого хочется Арса прикопать где-то.

Я всё ещё в доме призрака. Убеждаю себя, что причина в безопасности. На самом деле не только в этом. Жду, когда Малышев появится, чтобы рассказать мне правду.

- Не спишь? - он стоит в дверном проёме, опираясь плечом на косяк, а я хочу проклинать его и запустить чем-то тяжёлым, надеясь выместить злобу, накопившуюся внутри. Она дрожащим сгустком вибрирует за грудиной, передавая нервозность всему телу.

- Нет, - пытаюсь говорить как можно спокойнее. Выходит? Кажется, не очень.

- Ты ела?

- Да, я ела, - чуть ли не рычу. - Какого чёрта ты делаешь? - теряю терпение. - Может, спросишь, хорошо ли спала?

Последний раз, когда я видела этого человека, он обещал мне, что его любовь будет настолько бескрайней, что не увижу горизонта. Ну да, конечно, просто стоило перефразировать. Он не видел берегов.

Малышев отделяется от деревянной панели, и только сейчас замечаю в его руках свёрнутый листок. Он что, готовил речь?

Презрительно фыркаю, настроенная на «апорт». Кажется, всё, что бы он мне не сказал, будет настолько несущественным, что я не смогу, я просто не найду в себе сил простить этого человека, из-за которого я медленно умирала.

- Люблю сильней, чем ветер любит море.

Сильней, чем солнце землю согревает.

Сильней, чем птицы небо голубое.

Тебя, мой свет, душа моя встречает.

Он помнит. Он помнит чёртово четверостишие, которое звучало из его уст в прошлом. Декламирует с чувством, толком, расстановкой. Садись, пять.

Только разве это что-то меняет?

- Браво, - принимаюсь хлопать, не в силах удержать себя от сарказма. - Демонстрация твоей памяти? - кривлю губы. - И я должна впечатлиться?

Он не улыбается, а просто смотрит в мои глаза. Наверное, они мечут молнии, потому что внутри столько злобы. Если бы мне выдали травматический пистолет, уверяя, что за это мне ничего не будет, я бы выпустила в Малышева по меньшей мере пуль двадцать, чтобы отвести душу.

Молча протягивает мне сложенный между пальцами листок, не разрывая зрительного контакта.

- Что это? - перевожу взгляд на чёрные сердечки, поблёкшие от времени. - Признание?

Говорю нарочито небрежно, чтобы высмеять, а он отвечает спокойно.

- Да.

- Ты опоздал, Малышев. Как минимум на восемь лет!

Но он всё так же протягивает бумажку, ожидая, что возьму.

- Нет, - качаю головой.

- Ты просто боишься.

- Чего? - сдвигаю брови.

- Того, что может всё объяснить.

Его голос. Это любимый некогда голос становится ненавистным, и я молю его замолчать. Я не стану. Нет, я не буду трогать эту грёбанную бумагу, которой стоит подтереть одно место. И он понимает это, потому принимается разворачивать сам.

- Аля, - выдыхает моё имя, и я осознаю, что он обращается не ко мне нынешней, а ко мне прошлой, читая начало текста. Его глаза врезаются в буквы на бумаге, и я вижу, что там реально что-то написано.

- Смотри, - поворачивает ко мне послание, тыча куда-то пальцем, но я гляжу сквозь, не желая видеть очевидного. - Просто посмотри на дату! - он умоляет. Я слышу это в его голосе.

Делаю одолжение, встречаясь с ненавистным 2016.

- И что? - пожимаю плечами, включая режим неверия. - Я тебе сейчас хоть 908 нарисую.

Только отчего-то закрадывается мысль, что он не врёт. Что это реально текст из прошлого.

Малышев садится рядом, нарушая моё личное пространство, а я ненароком вдыхаю его аромат, на мгновение закрывая глаза, чтобы насладиться. Только тут же распахиваю их, заставляя себя ненавидеть.