Новски приподнял бровь. Его лицо оставалось каменным, но в глазах промелькнуло что-то вроде удивлённого интереса. Он явно не ожидал такого жёсткого отпора.

— Семьдесят на тридцать? — он произнёс это так, будто предлагал мне конфетку, а не пытался отгрызть ещё кусок.

— Нет, — я встала и поправила на себе халат, словно это шикарное платье. Чувствовала на себе взгляд Энора — пристальный, сканирующий. Но теперь это меня не смущало. Ярость и азарт переплавили смущение. — На этом всё, господин Новски. Похоже, мы не сойдёмся.

Я сделала шаг от стола, поправила ворот и демонстративно повернулась к выходу. В животе всё сжалось в тугой узел. Это был блеф. Опасный, отчаянный блеф. Но я знала — Новски все просчитал. И тоже увидел потенциал в «Голосе».

Папа всегда говорил: «Никогда не соглашайся на меньшее в ущерб себе. Ищи грань и иди к ней!». Новски хочет «Голос». Он уже проиграл. Мне осталось лишь назвать свою цену, а ему — согласиться. Ну же!

— Хорошо, — его голос остановил меня у самой двери. В нём не было ни злости, ни раздражения. Было… уважение. Холодное, расчётливое, но уважение. — Сорок процентов. Я подготовлю договор и пришлю на рассмотрение. После подписания — начинаем.

Я медленно обернулась, встречая его ледяной зелёный взгляд. Внутри ликовала, но на лице только деловая улыбка.

— Меня это устраивает. Документы направьте моему супругу — Саратешу Алотару. После подписания обсудим детали.

Я вышла из кабинета, не прощаясь и не опуская головы. За спиной ощущала его взгляд, будто прицепившийся к моей спине. Новски думал, что играет со влюблённой, возбуждённой женщиной. Он ошибался. Он играл с Соколовой ! И только что проиграл первый раунд.

В коридоре меня подхватили сильные, знакомые руки.

— Поймал, — прошептал Ильхом прямо в ухо, его губы обожгли кожу. — Мы ещё поговорим о том, на что ты там согласилась. Но позже, моя космическая. Сейчас… сейчас у нас есть неоконченное дело.

— Иль! — я попыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Молчи, — приказал он низким, хриплым голосом, полным власти и желания. Его губы нагло, жадно захватили мои, заглушив все протесты, все мысли.

Кажется, деловая встреча окончена и сейчас начнется другая игра.

Энор Новски

Это была не сделка. Это была моя капитуляция. И подписал я её с той же яростной, злобной ясностью, с какой ломаю конкурентов.

«Госпожа Алотар» по факту, но в мыслях — просто Юля. Первая женщина, которая вышла на мое поле боя не с просьбой, а с деловым предложением. Не с капризом — с расчётом. Не требуя подчинения — предлагая партнёрство.

И это… это сводило с ума. Ломало все внутренние схемы.

Когда Саратеш Алотар вышел на связь первым, это уже был сигнал. Бастард-отшельник, гений, прячущийся от мира в своих лабораториях, никогда ни к кому не протягивал руку. К нему ползали. Его умоляли. А Сартаеш — холодный, изуродованный, вечно недовольный — лишь бросал подачки: «Пришлите техзадание. Я подумаю».

Его первый шаг был как удар током. Я согласился на встречу не из-за проекта. Из-за самого кхарца. Хотел увидеть, во что превратился гениальный изобретатель, женившийся на дикарке с окраин галактик. Я хотел видеть, какое унижение изгой теперь носит в глазах.

И я совсем не ожидал, что на деловую встречу придет она… Его жена-переселенка, что по какой-то нелепой задумке начала выкладывать в ленту новостей свои фотографии с подписями. Сам я не видел, но на очередном собрании мне показали статистику просмотров. О, это было… странно!

— Это сумасшедшая переселенка позорит и себя, и своих мужей, — сказала как-то моя супруга, листая новости. — Хотя ее выбор — уже позор! Какой-то вшивый адмирал и выродок Императора!

И тогда впервые меня задели слова Силии. Я видел и фото, и короткие видео, и читал тексы переселенки. Контент переселенки нарушал все алгоритмы вовлечённости «Единения». Не идеальная картинка, не скандал, не сенсация. А… искренность. Это был новый, неучтённый параметр. И как любой неизученный фактор, он представлял одновременно угрозу и величайший интерес.

В ее публикациях было то, что давно не считалось ценностью в Империи: тепло, нежность, трепет. В каждой срочке, в каждом снимке чувствовалась необъяснимая атмосфера любви. И я понял, почему просмотры бессмысленных фотографий переселенки взлетают до небес. И пусть все кхарцы осуждают, как, собственно, и я, но просмотры говорят сами за себя — осуждают, но смотрят. Не понимают, но завидуют.