Я и сам порой заглядывал в ленту «Единения», чтобы проверить — появилась ли еще что-то от нее. И извращенно вглядывался в каждый снимок, запоминал каждое предложение, каждое слово… Была в этом откровении своеобразная магия, что-то притягательное и манящее.

— Да ее мужья-недоделки на все готовы, лишь бы переселенка уделяла им внимание, — комментировала Силия снимки сумасшедшей землянки. — Смотри, как они рады служить хоть какой-то женщине. Пусть и такой…

Супруга показывала мне и другим мужьям снимки, где переселенка и ее мужья отдыхают на Харте. Фото, где женщина кормила с рук изуродованного бастарда, а он тянулся к фруктам, было черно-белым, но таким… странно теплым, ярким. На втором снимке уже, как я понял, другой муж — некий «вшивый» адмирал. Он нес свою женщину на спине, а она обнимала его за плечи у утыкалась носом в шею. Тоже черно-белый снимок, но не менее теплый. И я не верил, что она заставила своих супругов изображать счастье.

Потому что так по-настоящему притворяться… невозможно. Я это знал по своему опыту.

И вопреки моим ожиданиям увидеть только Алотара, «сумасшедшая землянка» вошла в комнату. Рядом с Алотаром, на равных. И первый шок был даже не в её дерзости и смелости. Шок был в самом кхарце — в Саратеше. Ни тени того раболепного напряжения, что должно сковать каждого кхарца в присутствии «госпожи». Он был… расслаблен. Его рука на её спине — не жест поддержки, а знак владения. И одобрения. Как будто он говорил: «Да, смотрите. Она моя. И она именно такая».

А землянка… Она была невозможной.

Изящная, с талией, которую хотелось охватить двумя ладонями, в этом дерзком наряде, открывавшем слишком много. Но её глаза… В них не было ни кокетства, ни расчёта на мужское внимание. Только холодный, сфокусированный взгляд. Говорила она четко по делу. Каждое слово — гвоздь.

Её презентация была сырой, наивной в деталях, но гениальной в сути. И пока она говорила, я ловил себя на мысли, что хочу не проект. Я хочу разгадать её. Сломать эту броню спокойствия. Увидеть в этих глазах хоть тень привычного женского высокомерия, каприза, слабости.

Кто ты, космос тебя раздери⁈ — хотелось подойти к ней и проверить реакции. — Покажи себя!

Я провоцировал. Подходил ближе, чем позволено. Вдыхал её запах — не сладкие духи кхарских аристократок, а что-то свежее, с ноткой пота и чего-то ещё, возбуждающего. Задавал каверзные вопросы. Насмехался над её «каракулями». Ждал, когда она обернётся к своему мужу с немым требованием «сделай что-нибудь!».

Почему? Почему Алотар не взял слово? Почему позволил своей супруге появиться в деловом квартале? Как он допустил, чтобы она стояла передо мной и вещала о своем проекте? Честно, я думал, что это тактический ход — послать женщину, чтобы надавить на мое кхарское воспитание. Мол Энор Новски не сможет оказать очередной «госпоже»! И мои провокации на грани с грубостью продолжались.

Юля не обижалась, не просила помощи и у мужа не терялась. Она парировала. Взглядом. Словом. Лёгким, язвительным изгибом губ. А Алотар сидел и смотрел на неё так, будто наблюдал за самым захватывающим спектаклем в галактике. В его взгляде не было тревоги. Была гордость. И похоть. Чистая, неприкрытая похоть к этой… этой фурии в облике женщины.

Когда они ушли, я приказал вывести запись с внешних камер. И увидел то, что окончательно выбило почву из-под ног. На парковке, у своего флая, Саратеш небрежно шлёпнул её по заднице. Не осторожно. Не как слуга. Как хозяин. Как мужчина . И она… она не оскорбилась. Она рассмеялась, что-то крикнула ему в ответ и вскарабкалась в кабину первой. Это был не ритуал. Это была жизнь. Грубая, весёлая, неподцензурная.

Именно тогда, глядя на пустой теперь зал, я понял: я соглашусь на любые условия. Не ради прибыли. Ради того, чтобы быть рядом с этим феноменом. Чтобы понять, как это работает. Чтобы… прикоснуться к этой дикой, неконтролируемой энергии, которую Юля излучала.

Но звонок, который я ей устроил сегодня… Это было низко даже для меня. Я видел Юлю на экране: растрёпанную, с откровенными следами только что закончившегося секса на шее, с губами, распухшими от поцелуев. В том тонком халате, под которым явно ничего не было. Юля была воплощением только что пережитого наслаждения. И это возбудило меня так, как ничто не возбуждало уже годы. Я еле сдерживался, чтобы не провести рукой по экрану, не попросить её… нет, не попросить — приказать откинуть этот халат и показать, чем она только что занималась.

А её торг… Космос, её торг! Неуверенности — ноль. Страха — ноль. Только холодный, отточенный расчёт.

Шестьдесят на сорок. И это не обсуждается.