Она смотрела на меня не как женщина на мужчину, от которого зависит решение по проекту. Она смотрела на меня как на равного партнера.

Я согласился. Потому что внутри всё горело. От ярости. От зависти. От невыносимого, запретного возбуждения. Как только связь прервалась, я с глухим стоном откинулся в кресло, расстегивая давившие брюки. Рука сама потянулась вниз, к эрекции, которую вызвал её вид, её голос, её наглость.

Сука! — думал я, сжимая член в кулаке с силой. — Кто ты такая? Откуда в тебе это? Как ты смеешь⁈

Я ненавидел её в этот момент. Ненавидел за то, что она есть. За то, что она показала, что может быть иначе. За то, что заставила меня, Энора Новски, испытывать это животное, унизительное влечение не к телу, а к сути . К её силе. К её бесстрашию.

Я кончил быстро, с судорогой отвращения к себе, глядя в потолок стерильного кабинета. Освобождение не принесло облегчения, только пустоту и горечь.

И тут, как по закону подлости, зазвонил комм. Личный канал.

Жена.

Силия.

Я натянул брюки, надел на лицо привычную, ледяную маску. Принял вызов.

— Да, моя госпожа, — голос мой был привычно ровным.

На экране — законная супруга. Силия была обнажена, а за её спиной двигались тени — один из её бесконечных, меняющихся любовников массировал её плечи. Глаза, холодные и скучающие, скользнули по мне.

— Когда вернёшься? — ни приветствия, ни интереса к тому, где я и что делаю. Только констатация факта: её ресурс находится не на месте.

— Скоро, — ответил я, чувствуя во рту металлический вкус крови.

— Мне нужен новый флай. Лимитированная серия от Танов. Тот, с перламутровым покрытием.

— Хорошо.

— Не перебивай, — Силия лениво подняла руку, и любовник замер. — Я сама могу его купить. Но их нет в продаже. Добудь! Договорись! Создай! Мне всё равно как. Я хочу его к концу недели.

Приказ. Я словно её менеджер по особым поручениям. Самый успешный, самый богатый, самый влиятельный из её мужей. И самый бесправный. Потому что я не даю ей эмоций. Не развлекаю её в постели. Я даю ей кредиты. И это — моя единственная ценность.

— Хорошо, — повторил я, и это слово было похоже на плевок. Не сдержал своей злости и потерял над собой контроль.

Супруга прищурилась, поймав что-то в моём тоне. Но через мгновение ее внимание уже уплывало. Она томно потянулась, и её стон, фальшивый и театральный, прозвучал в динамике, прежде чем связь оборвалась. Она даже не потрудилась отключиться. Её просто отвлекло более интересное занятие.

Я сидел в тишине, глядя на место, где только что было изображение жены. Пустота внутри заполнялась знакомой, чёрной, удушающей яростью. Яростью на неё. На систему. На себя. На всю эту бесконечную, бессмысленную игру, где я был одновременно королём и рабом.

И на контрасте с этим мёртвым миром в памяти всплыла она — Юля. Чужая женщина с взъерошенными волосами и горящими глазами. С её хриплым «шестьдесят на сорок». С тем смехом на парковке и горящим взглядом.

Она не просила флай. Не дула губки. Не приказывала.

Она строила империю. Свою империю, где правил не было!

И я, Энор Новски, только что отдал ей сорок процентов от будущего, которое могло быть только моим. Потому что в этом проклятом, выхолощенном мире её дерзость, её ярость, её жизнь были единственной вещью, которая ещё могла вызвать во мне что-то, кроме ледяного расчёта и спёртой злобы.

Я не знал, как сообщу Силии о «Голосе». Жена высмеет. Она прикажет разорвать сделку. Она назовёт это «забавой с убогой переселенкой».

Пусть.

Впервые за долгие годы я чувствовал не страх перед недовольством супруги, а презрительное безразличие. У меня теперь есть проект, который интереснее, чем вся жалкая, прогнившая жизнь с женой. И есть партнёр, от одного взгляда на которого по спине бежит ток запретного, опасного возбуждения.

Я медленно поднялся, подошёл к панорамному окну, за которым клубились облака Харты. Где-то там за чертой города — она. Возможно, всё ещё в том халате. Возможно, её «вшивый адмирал» или «калека-бастард» снова водят по её коже руками, вызывая ту страсть, следы которых я видел на её шее.

Сжав кулаки так, что кости захрустели, я позволил ярости и зависти снова накрыть с головой. Но в самой глубине, под всеми этими привычными, уродливыми чувствами, теплилось другое.

Ожидание…