— О том, что у меня есть план Б, — сказала я, глядя прямо в его серые глаза. — Мы создадим свой медиахолдинг. С нуля. «Голос» будет не приложением, а самостоятельной платформой. Пусть у Новски будет «Единение» — единый, монолитный, официальный голос системы. А у нас будет «Голос» — множественный, живой, настоящий. Мы составим ему конкуренцию.

Лицо Саратеша выразило такое искреннее, почти комическое недоумение, что я чуть не рассмеялась.

— То есть… Новски нам был не нужен? — медленно проговорил он. — Зачем тогда я устраивал эту… эту аудиенцию, если у тебя уже был запасной путь?

— Потому что путь через «Единение» самый быстрый и наименее рискованный, — вздохнула я. — Мой «план Б» — это годы работы, астрономические инвестиции, война на рынке, которую мы можем и проиграть. Я не ищу геройской смерти, Сар. Я ищу эффективности.

— Ты боишься трудностей? — в его голосе прозвучало неверие. Сар-то знал все, через что я прошла.

— Нет, — я откинулась на спинку кресла, уставившись в мелькающие за окном клочья облаков. — Просто это… знаешь, на Земле мой отец был… ну, как Новски. Только в сфере развлечений. Медиамагнат. Владел каналами, студиями, журналами. Когда я увлеклась соцсетями, а потом ушла в документалистику, он был счастлив. Говорил: «Яблочко от яблоньки. Ты — моя кровь, мой наследник». А я… — голос мой дрогнул. — Я была дура. Упертая, идеалистичная дура!

— Не говори так, — пальцы мужа мягко провели по моей щеке.

— Я отрицала своё сходство с ним! — вырвалось у меня, и слёзы потекли сами. — Хотела доказать всему миру, что я — не он. Что моя дорога другая. Я снимала репортажи в джунглях и трущобах, гордилась своей «независимостью», ругалась с ним по поводу каждого его предложения «войти в бизнес». А теперь смотри: я на другой планете, и первое, что я делаю, когда появляется малейшая стабильность, — строю бизнес-план, рассчитываю риски, монетизацию, стратегию продвижения. Я веду переговоры с местным «отцом»-олигархом. Я становлюсь им . И самое обидное, что мне это… нравится. Адреналин от этой игры, этот расчёт… Папа был прав. Всю жизнь он был прав. А я так глупо с ним боролась и ругалась… Вернуть бы время назад!

Саратеш молча слушал, его рука теперь просто лежала на моём колене, поглаживая успокаивающе.

— Ты была молода, — наконец сказал он. — Искала себя. Это… нормально. Я понимаю. По-настоящему понимаю. Мой отец тоже много чего говорил. А я его не слышал.

Воздух в салоне сгустился. Саратеш почти никогда не говорил об отце. Я знала сухие факты: мать-кхарка, бросившая искалеченного ребёнка, и отец — Император Кхар, никогда публично не признавший своего сына.

— Ты… виделся с ним? — спросила я осторожно, боясь спугнуть его хрупкое откровения.

— Да, — коротко кивнул Сар. Феерии на его висках вспыхнули, руки сжали руль. — И только сейчас начинаю понимать, что он не мог признать меня. Не потому, что не хотел. Не мог. Но всё то время, пока я не возненавидел его окончательно, он… не отказывался. Помогал. Тайно. А я этого не видел. Я хотел всего и сразу — признания, семьи, имени. А отец предлагал… тихую поддержку. И я счёл это унизительным. Оттолкнул.

— Мне так жаль… — прошептала я. Сердце сжалось от боли за того мальчика, которым Саратеш был. Одинокого, израненного предательством матери и вынужденной холодностью отца. Его использовали с пелёнок как политический актив, а потом выбросили, когда актив стал проблемным. И всю свою ярость, всю боль Сар обратил на того единственного, кто, возможно, пытался быть рядом. Пусть и неумело, пусть и из-за угла.

— Всё, хватит! — резко встряхнул головой Саратеш, и флайер подчинился его настроению, совершив резкий, красивый разворот. — Довольно копаться в прошлом. Пока Гросс на службе, а твоё энергополе стабильно и не усыпляет тебя, у нас есть время на одно грязное дело!

— Что? Куда? — оживилась я, подхватывая его резкую смену настроения.

— В хозяйства! Будем мучить местных селекционеров и забивать наш дом горшками, моя ненасытная садовница, — Сар рассмеялся, и в его смехе звучало странное, почти мальчишеское оживление. — Космос, никогда не думал, что буду заниматься такой ерундой!

* * *

— Я всё делаю правильно? — Саратеш с величайшей концентрацией учёного, расщепляющего атом, засыпал специальный субстрат в керамический горшок.

Мы сидели на крыльце нашего дома, превратив его в поле битвы с землёй, корнями и своими же амбициями. После визита в агрохолдинг, где Сар устроил местным агрономам допрос с пристрастием о pH почвы, уровне освещённости и периодах вегетации, мы вернулись с добычей. Нет, не с парой цветочков…