Кое-как дождалась рассвета и, заставив себя не думать о приличиях, постучала в дверь напротив. Постучала негромко, чтобы не разбудить хозяина. Если не услышит, значит, спит. Зайти можно и позже. Но что, если он снова потерял сознание? Эта мысль заставила меня действовать. Я ворвалась в комнату и обнаружила внутри только горничную. Дуня заправляла постель, напевая какую-то песню под нос. Обернулась, бросила любопытный взгляд в мою сторону и вернулась к прерванному занятию. Но, прежде чем я ушла, спросила:

– Вы чего-то желаете, барышня?

Я растеряла и выпалила первое, что пришло в голову:

– Услышала какой-то шум и…

– Барышня, мало ли чем хозяин занят? Он мужчина молодой, видный. Может, и не один, а вы так врываетесь.

Дожили! Служанка отчитывала меня, будто я и совершила что-то дурное. С другой стороны, мое поведение действительно выглядело странным, если не сказать неприличным. А все маг виноват. До встречи с ним я не позволяла себе такие вольности.

– Да, – согласилась, будто оправдывалась. – А что Константин Иванович? Ушел куда-то?

– Мне хозяин не докладывается. Небось в подполе своем сидит, как обычно. Но вы туда лучше не ходите, если он не звал, а то осерчает.

Не привыкать. Любопытнее другое: что может делать раненый человек в подвале? Либо лечиться, используя какие-то запрещенные снадобья, либо перепроверять что-то очень важное. На ум пришли только магические отходы, от которых он велел мне вчера избавиться. Если мое предположение верно, значит, Константин ничуть не доверял мне.

Должен ли был? Отнюдь. Я для него чужой человек. Еще и обстоятельства складывались против меня. То я бежала из Академии на ночь глядя, то появилась поздним вечером на пороге чужого дома, то прилюдно ударила мага по лицу. Не девица, а катастрофа в юбке. Стыдно, Апполинария Сергеевна.

Мне и правда было стыдно за свое поведение. Но сильнее этого неприятного чувства оказалось беспокойство. Сначала нужно убедиться в том, что с Константином ничего не случилось, после можно подумать о другом.

Подхватив подол платья, чтобы ненароком не упасть, я отправилась на поиски мага. Начала, как мне и советовала Дуня, с подвала и не прогадала. Тяжелая дубовая дверь была приоткрыта. Хозяин дома обнаружился за ней у каменной чаши, в которой этой ночью я жгла отходы.

– Все ли так, Константин Иванович? – спросила с порога. – Довольны ли вы?

Слова сорвались с губ до того, как я успела их обдумать. Отчего-то недоверие именно этого мужчины задевало и даже ранило меня. Сколько бы ни убеждала себя в том, что он имел на это право, раз за разом расстраивалась.

– Идите сюда, – ответил Константин, – и посмотрите сами. Или вы не проверяете отходы после уничтожения?

– Нет, у нас в Академии не было на это времени. Кто-то из преподавателей следил. Наверное…

– Там – да, а здесь приходится рассчитывать только на себя. Не Дуню же посылать сюда.

– А что? Она девица бойкая. Наведет здесь свои порядки.

– Этого-то я и боюсь. – Константин неожиданно тепло улыбнулся. – Мне в моем беспорядке спокойнее.

Маг поманил меня рукой и открыл крышку. Я заглянула внутрь и убедилась, что обрывки ткани сгорели. Даже жидкость выпарилась. На дне каменной чаши осталась лишь горстка пепла.

Я опустила глаза, втайне радуясь тому, что все сделала правильно, а маг лишь следовал привычке, а не не доверял именно мне. Эта быстрая смена эмоций немного пугала, ведь я не нуждалась в его одобрении.

– Что вы увидели вчера, Полина?

– Где?

– Вы знаете, о чем я говорю. Лекарь до вас обработал рану, наложил повязку, но вы все равно вмешались и сделали все по-своему. Не спорю, – Константин предусмотрительно выставил руку вперед, призывая меня к молчанию, – что поступили правильно. Я благодарен вам за помощь. Меня интересует лишь один вопрос… Хорошо, два: зачем вы это сделали и как поняли, что я получил магический удар?

– Отвечу, но при условии, что вы тоже честно расскажете, кто напал на вас и почему. Принимаете мои условия?

Я протянула руку. Константин легонько сжал ее и не отпустил. Прикосновение теплой сухой ладони оказалось неожиданно приятным.

– Любой человек на моем месте поступил бы так. Не могла же я оставить вас умирать там, за порогом дома.

– Могли, – ответил Константин. – Моя смерть избавила бы вас от метки и подарила свободу. Не знали?

– Нет.

– Жалеете?

Я подняла на него глаза. Думала, что он улыбнется, показав, что шутит. Не мог же он в самом деле решить, будто я пойду на убийство, чтобы освободиться от навязанной истинности? Пусть не доверяет мне, считает взбалмошной, даже глупой, но только не способной на подлость.

– Вы и правда думаете, что я могла так низко поступить? Пренебречь, нет, пожертвовать чужой жизнью ради себя?