Чтобы не провоцировать Константина, я решила вести себя как прилежная ученица: быть тише воды, ниже травы и помалкивать, пока не спросят. И без того было ясно, что он недоволен моим опозданием. Можно было бы обвинить в этом Евсея, но подобное поведение выглядело бы совсем по-детски. Скрепя сердце, стараясь не смотреть на сверток с теплым пальто, я выбралась из пролетки и отправилась навстречу с серым волком.

Константин окинул меня внимательным взглядом и нахмурился еще сильнее.

– Претворяете в жизнь один из ваших коварных планов? – спросил он.

– Боги, не говорите глупостей! Я опоздала и прошу прощения. Впредь подобное не повторится. Чего еще вы хотите?

Я вспыхнула подобно спичке. Лучше бы маг молчал. Обоим было бы спокойнее.

– Вы, кажется, собирались в магазин за покупками. Не нашли ничего достойного?

– Нашла, но…

Не говорить же ему, что не успела переодеться из-за спешки. Либо скажет, что я сама виновата, поскольку опоздала. Либо еще что-нибудь придумает. У меня же не было никакого желания оправдываться перед ним.

– Значит, все-таки план, – усмехнулся он.

– Поясните.

– Заболеете, умрете в моем доме, и до конца моих дней ваш призрак станет мне докучать своим любопытством.

– Ну знаете ли!..

– Не понукайте, не запрягали.

– Какой же вы!..

Я не стала продолжать. Что толку, если с этим человеком невозможно говорить. Откуда столько желчи в нем, столько злобы? Почему я должна терпеть его скверный характер? Потому что мне некуда идти.

– Какой?

– Непорядочный! Знаете, в какой ситуации я оказалась, и пользуетесь этим. Считаете, что можете относиться ко мне как к рабыне?

– Боги с вами, Полина! Ни одна рабыня не позволит себе так разговаривать с хозяином, как вы со мной. Мне порой кажется, что не я вас, а вы меня наняли на работу.

– Так и будем препираться, или вы расскажете, зачем позвали меня?

– Расскажу, но прежде… Раздевайтесь.

Возмущение помешало мне ответить достойно. Больше терпеть такое отношение я не собиралась. С размаху ударила Константина по щеке. Больно было, конечно, ему, а мне неприятно, будто пощечина бумерангом вернулась ко мне.

– Тяжелая у вас рука, Апполинария Сергеевна, – произнес маг, потер щеку.

– Вы сами виноваты, – ответила ему, но отчего-то не испытывала ни радости, ни удовлетворения от того, что поставила его на место. – Вещи соберу сегодня же. Денег у меня нет, но я напишу вам долговую расписку.

Маг ничего не ответил. Подошел к пролетке, достал из-за голенища сапога кинжал и разрезал бечевку, которой был перевязан сверток. Не развернул, а разорвал бумагу, достал пальто. Встряхнул и развернул.

– Быстро переодевайтесь и пойдем. У меня нет желания после лечить вас и нет возможности дольше ждать. И так потерял достаточно времени. Быстро, Полина! Не заставляйте меня повторять.

Я перестала что бы то ни было понимать, а спросить боялась. Трясущимися руками расстегнула пуговицы, сняла свое старенькое пальто и надела новое. Спохватилась, забрала из кармана кошелек с оставшимися деньгами. Тело быстро согрелось, но на душе было прескверно. Получается, я зря заподозрила Константина. Еще и ударила его прилюдно. Здесь, на стоянке экипажей, нас видели лишь возницы, да и те по большей части были заняты своими делами, но это не оправдывало меня.

– Константин Иванович, извините. Вы всегда так говорите, будто смеетесь надо мной. Я решила, что…

– Что же вы решили, Апполинария Сергеевна, позвольте узнать? Здесь скользко. – Маг подставил согнутую в локте руку, за которую я ухватилась. – Не стесняйтесь. Что, по-вашему, я собирался сделать на улице в публичном месте без риска для здоровья и репутации?

Лучше бы он кричал, ругался, топал ногами, как дела мой папенька, когда ловил за шалостями сыновей. Меня он всегда ставил им в пример, но оказалось, что пример никудышный. Не было во мне ничего, на что стоило бы равняться. Ничего не осталось от правильной, благовоспитанной барышни, гордости семьи, одной из самых прилежных учениц академии. Отец с мамой со стыда бы сгорели, увидев меня. Тут же отправили домой, посадили под замок. Бабушка еще бы и молитвы очистительные заставила читать и поститься.

Константин говорил со мной спокойно, даже голос не повысил, но оттого стало только горше. Щеки горели не от мороза, а от стыда. Даже ноги согрелись, хотя я по-прежнему носила осенние ботинки. Дальше будет только хуже. Не стоило и пытаться наладить отношения. Я решилась и произнесла:

– Простите меня. Я повела себя глупо и уйду сразу, как только вы скажете.

– У нас с вами договор на месяц, или вы отказываетесь от своих слов?

– Нет, но… Почему вы помогаете мне, Константин Иванович?