– Я согласна, папа, – прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо. – Я всё сделаю, как ты скажешь. Только, пожалуйста, не умирай!

– Постараюсь, дочка, – ответил граф, гладя её по волосам дрожащей рукой. – Очень постараюсь. Королевская делегация прибудет не раньше чем через пять-шесть дней, так что они застанут уже свершившийся факт. И тогда даже Эдуарду придётся смириться – ведь брак с тобой уже заключён, и оспорить его он не сможет.

– А если он не смирится? – тихо спросил Арвид, и в голосе его послышалась та скрытая угроза, которую граф Пьетро, должно быть, слышал не раз за свою долгую жизнь. – Разумеется, я готов всеми средствами и силами защищать Иллариту, но, боюсь, ещё одного врага, тем более настолько могущественного, нам не потянуть. Я не хочу, чтобы графиня пострадала. Может быть, лучше после обряда нам с Лари на какое-то время уехать?

– Я думал об этом, – граф Пьетро перевёл взгляд на молодого человека, и в глазах его, усталых и выцветших, загорелся тот самый огонь, который некогда делал его грозой для соседей. – И решил сделать тебе, Арвид, особое предложение.

Граф де Монтерей переглянулся с Илларитой и, приобняв, притянул девушку к себе. Пьетро, заметив этот жест, одобрительно улыбнулся и продолжил.

– Прежде чем вы назовёте друг друга мужем и женой, – сказал он, и голос его зазвучал с той торжественной весомостью, которая не оставляла сомнений в серьёзности его намерений, - я передам тебе титул правителя Сафира. Ты станешь полноправным графом де Сафир – не регентом при наследнице, не консортом, а главой этого дома и хранителем Перекрёстка. Тогда твоё имя будет звучать так: граф Арвид де Сафир, урождённый де Монтерей.

Арвид, услышав эти слова, замер, не в силах поверить в то, что только что прозвучало, и даже Илларита, знавшая отца лучше других, посмотрела на него с изумлением, смешанным с благоговением.

– А когда ты примешь это имя, когда станешь его законным носителем, – продолжал граф, не обращая внимания на их растерянность, – никто – слышишь? – никто не посмеет посягнуть ни на твою жену, ни на земли, которые ты будешь защищать. Я передам тебе власть при жизни, чтобы после моей смерти не осталось ни малейшего повода для сомнений или споров. Ты будешь править не по праву супруга наследницы, а по праву старшего рода, и это полностью отсечёт любые поползновения на руку Иллариты и на доступ к Перекрёстку.

Он замолчал, давая Арвиду время осмыслить услышанное, и добавил уже тише, но с той же непоколебимой твёрдостью:

– Я не собираюсь умирать завтра, но и обманывать себя не хочу – дни мои сочтены. И я хочу уйти спокойно, зная, что моя дочь и моё графство в надёжных руках человека, которому я доверяю как самому себе. Ты, Арвид, заслужил это не только своей любовью к Лари, но и делами, которые уже успел совершить для Сафира.

Он помолчал, глядя на их сплетённые руки, и добавил, понизив голос:

– Кроме визита Эдуарда Третьего, у нас есть другая забота, и она, поверьте, не менее серьёзная. Ночью патруль поймал в лесу чужака, пытавшегося пробраться к замку. На допросе он признался, что его послал герцог де Эмер с заданием наняться на службу в наши конюшни.

У Иллариты перехватило дыхание, а Арвид, напротив, напрягся, словно готовясь к новому удару.

– Лорд Виллем знает, что ты любишь лошадей, дочка, – продолжал граф Пьетро, и голос его стал жёстче, будто он едва сдерживал давно копившуюся ярость. – Знает, что ты каждый день навещаешь Незабудку и Крепыша, что часто выезжаешь верхом. Он рассчитывал, что его человек сумеет подобраться к тебе во время одной из таких прогулок и похитить. Сам герцог не может переступить границу, но найти падкого на золото и не особенно щепетильного человека, и при этом не подданного Эмер, к сожалению, не так уж сложно. Очевидно, милорд уже не надеется вернуть тебя законным путём, поэтому перешёл к более грязным методам. Сначала был сонный порошок и прачка, теперь – подосланный конюх. Третий раз может стать фатальным.

Илларита почувствовала, как к горлу подступает тошнота, а перед глазами снова встаёт та самая картина – прачечная, белая пыль, летящая в лицо, и тьма, поглотившая её сознание.

– Три дня, – повторил Арвид, и в голосе его звучала не просьба, а требование. – Это слишком много! Мы должны успеть за два: один – на подготовку, вечером – оповещение, а обряд провести на рассвете следующего.

– Тогда на закате второго дня, – поправил его Пьетро. – Иначе наши гости просто не успеют прибыть. Им и так придётся сразу с дороги отправляться в храм.

– Вы правы, – согласился Арвид. – Значит, на закате. И, милорд, нужно будет усилить охрану замка, леса и всех троп, ведущих к границе. Как только до Виллема дойдёт слух о матримониальных планах короля Эдуарда, он может поторопиться.