Арвид взял подношение в руку и машинально отпил глоток, но благородный напиток прошёл сквозь него, как обычная вода, не оставив на языке ни вкуса, ни тепла. А всё потому, что душой граф уже находился в храме – там, где совсем скоро его судьба и его жизнь должны были сделать крутой поворот.

Он опустил бокал и, не взглянув на слугу, вернул его, коротко поблагодарив кивком. А затем, глубоко вздохнув, словно перед прыжком в ледяную воду, направился в большой холл, где перед обрядом собирались приглашённые.

У самого входа его уже ждал граф Пьетро. Мельком окинув взглядом жениха дочери, его сиятельство довольно улыбнулся и сделал приглашающий жест:

– Прошу!

Они двинулись к выходу из замка, и вслед за ними потянулись гости, образуя молчаливую, торжественную процессию. Шли по длинной аллее, усыпанной мелким гравием, который тихонько хрустел под ногами, и лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь кроны старых лип, ложились на плечи и лица золотистыми, почти нереальными бликами. Арвид почти не замечал ни дороги, ни спутников, ни тихих слов, ни сдавленных восклицаний – он видел только храм, выраставший перед ним с каждым шагом, и пытался понять, где сейчас Илларита.

Когда они наконец переступили порог, он с облегчением увидел, что девушка уже на месте – стоит в тени массивной колонны, укрытая длинной накидкой, скрывавшей и её свадебное платье, и волосы.

Рядом с графиней замерли несколько женщин из числа приглашённых – те, кому граф Пьетро доверил сопровождать невесту в эти последние минуты перед обрядом. И все они, казалось, старались не дышать, чтобы не тревожить духов.

Храм предков давно не видел такого многолюдства. Световые шары под потолком горели в полную силу, заливая каменные стены тёплым золотистым светом, который отражался в полированных плитах пола и делал алтарный камень похожим на упавшую с неба драгоценную звезду.

Илларита не сводила глаз с двери, через которую должен был войти Арвид. Сердце её колотилось где-то в горле, ладони были влажными от волнения, но она не чувствовала страха – только трепет и благоговение перед тем, что должно было свершиться. Наконец врата распахнулись, и в храме появились мужчины. Лари нашла взглядом Арвида – он шёл медленно, но уверенно, словно он отсчитывал годы своей жизни.

Граф де Монтерей остановился перед графом Пьетро, и тот поднял руку, призывая к вниманию. Впрочем, и без этого все, кто здесь находился, не сводили с него глаз, не понимая, что сейчас должно произойти: их приглашали на свадьбу, но невеста стояла в стороне и была одета совсем не по-праздничному.

Его сиятельство обвёл присутствующих взглядом и заговорил, и каждое его слово разносилось под сводами храма, ударяясь о стены и возвращаясь глухим, торжественным эхом:

– Я, граф Пьетро де Сафир, глава этого дома и хранитель Перекрёстка, перед лицом духов предков и всех, кто собрался здесь, объявляю, что сегодня я намерен передать свой титул, власть и земли графу Арвиду де Монтерей.

По рядам гостей прокатился приглушённый вздох изумления.

– Но… почему? – прозвучал чей-то возглас.

– Потому что я стар, слаб, болен и уже полгода это бремя мне не по силам, – ответил Пьетро. – Судьба не дала мне родного сына, но исправила эту оплошность, позволив встретить графа де Монтерей – человека, что стал мне родным не по крови, а по сердцу. Лорд Арвид, хотя и не рождён в доме Сафир, сумел за короткое время проявить те качества, что составляют подлинную суть нашего рода. В нём я увидел острый, пытливый ум, способность не пасовать перед трудностями, честность, которая не склоняется под тяжестью соблазнов, и подлинное благородство, выражающееся не в словах, а в поступках.

Он готов жертвовать своим благополучием ради слабых и нуждающихся, предпочитая служить другим, а не себе. Им двигали не корысть или гордость, а чувство долга и совесть. Он не искал себе награды, не стремился к славе и не домогался власти – его поступки определялись исключительно внутренней честностью и преданностью делу.

Я имел честь наблюдать за ним в самых разных испытаниях и нигде не увидел малодушия или лжи. Именно поэтому я сегодня, с полной уверенностью и спокойствием перед лицом всех вас, вверяю Арвиду не только имя Сафир, но судьбу графства и безопасность своих людей.

Граф перевёл дыхание, и голос его, дрогнув, зазвучал с той особенной силой, которая рождается из глубины души:

– Арвид де Монтерей, подойди ко мне!

Тот сделал два шага вперёд и, повинуясь жесту Пьетро, опустился на одно колено.

– Лорд Арвид, – голос графа звучал торжественно и властно, – чтобы оказаться здесь, тебе пришлось пройти долгий и тернистый путь. Но ты выстоял и своими делами доказал, что достоин носить это имя.

Пьетро поднял руку, и жрец, стоявший у алтаря, подал ему древний кубок, наполненный красным вином, символизирующим кровь рода.