Я отказалась от многого и ради чего?

— Я и сама не хотела, ма, — пробормотала я по инерции. — Мы ездили, путешествовали. Карьеру строили. Сама помнишь, в прошлом браке у Николая, кроме долгов, ничего не вышло. А со мной…

Я была женой не кого-нибудь, а доктора экономических наук. Декана.

Именно так он это и подавал: его карьера — наше общее достижение.

Я отказалась от пелёнок, бессонных ночей и собственного роста, а он…

Он имеет сына, статус и квартиру. Ничего из этого не моё. Ни детей, ни семьи, ни даже квартиры.

— А тебе он на шею сел. Влюблённая дурочка: и кредиты погасила за счёт бабушкиной квартиры, и детей не имеешь, и в деревню сбегаешь, пока он любовниц по Турциям возит, — подытожила мама.

— Если бы… Он с сыном поехал. Парню двадцать лет, — вздохнула я. — Мишка бы и похвастался, да еще и приукрасил, если бы они там чудили. Он всё ещё считает, что родители из-за меня не сошлись обратно, — уверенно возразила я.

Если у мужа кто-то и был — всё делалось чисто. Не подкопаешься.

По сути, упрекнуть его не в чем. Только… скучно. Как у пенсионеров.

— У него хоть сын есть. А у тебя? Даже кота завести не можешь. Шерсть мешает, запах раздражает. Живешь как нянька престарелого пижона.

— Ма… — вздохнула я и поймала её за руку.

Коля им никогда не нравился. А я купилась. Высокий, красивый, взрослый преподаватель. И главное — холостой.

Даром что только-только развёлся и бросил годовалого ребёнка.

Кого это волновало в восемнадцать?

Тогда билет в Египет и коробка конфет казались волшебством. Мы были знакомы месяц, а он уже шептал, что без ума.

И я поверила.

Он стал моим первым. И последним.

Я вздохнула, положив подбородок маме на плечо.

— Ма, ну не надо. Посиди со мной. Последние дни отпуска. Я всё понимаю, но если уйду – жить негде. А вы как?

— Семёныч звал. Ещё раз отцу звонил. Там и работа, и жилье найдется. С твоим образованием – хоть завучем. Только живи, да радуйся. Что ты вцепилась в эту столицу?

Ох уж этот Семёныч.

У него всё как в сказке — обещает, что квартиру дадут, а по факту максимум — полкомнаты в доме с трещиной по фундаменту.

Но маме не докажешь.

— Далеко очень. Как я вас одних оставлю? — отговорка вырвалась раньше, чем я успела ее обдумать.

— Мы вдвоём. Нам не впервой. А ты что? Ни детей, ни дома. Когда нас не станет – одна останешься. Живи свою жизнь, а не прячься за мою юбку.

Что будет потом, я боялась думать. За душой действительно ничего не было. Будто не жила вовсе.

Родители — с домом. Пусть и стареньким. А я?..

Сказать, что справлюсь? Хотелось.

Но я в этом не уверена.

Зарплата секретаря, которой не хватит даже на комнату в съемной квартире. И всё, больше ничего нет.

Даже квартира, в которой мы живём, по завещанию останется сыну Николая. Он молодой, ему нужнее.

А мы? А я?.. Это никого не волнует.

— Умрём в один день. А если что – Мишенька за тобой присмотрит, — отшучивался муж.

Да уж. В том, что он присмотрит, я не сомневалась. Будет стоять над душой и следить, чтобы лишние трусы не забрала, которые на деньги отца куплены.

Внутри снова стало тошно, а потом я всё-таки это сказала:

— Ладно, мам. Скажи Семенычу, что подумаю. Николай вернётся – поговорим.

Мама даже выдохнула:

— Хорошо, милая. Пойди залей костер у забора и спать. Утро вечера мудренее, — чмокнула меня в волосы и ушла.

Я взяла ведро и побрела к костру.

И всё ещё слышала, как эхом стучит её голос:

— Когда нас не станет – что ты делать будешь?..

Что я могла ответить?

Наверное, ничего.

Но себе, наконец, призналась:

— Хотела бы я начать свою жизнь, ма. Да только время назад не повернешь, и жизнь сначала не начнёшь, — прошептала я и вылила воду на угли.

Видимо, перестаралась.

Дрова зашипели, меня окутал густой едкий дым.

Я судорожно вдохнула и мир вспыхнул белым.

***

Кажется, я задохнулась. Или просто отключилась.

В голове гудело, тело не слушалось. Я поднялась на четвереньки, вслепую, и уперлась рукой во что-то гладкое.

Стекло? Откуда во дворе стекло?

Пытаясь отдышаться, я встала и… замерла.

Передо мной было зеркало. Или иллюзия зеркала.

Я смотрела в него и видела себя, только лет на двадцать моложе.

Лицо без морщин, губы бантиком, длинные светлые волосы. Старомодное платье с рюшами, как из театрального гардероба.

И главное — взгляд.

В нём была такая же тоска, как у меня.

И опущенные плечи.

В двадцать я такой не была. Это была другая я. Уставшая, потерянная. Как и я сейчас.