Жар. Не просто жар, а всепоглощающее, пульсирующее пламя, которое теперь стало моей кожей, моими костями, моей кровью. Оно не просто наполняло меня, оно разрывало изнутри, требуя выхода. Я чувствовала, как оно переливается внутри, словно расплавленный металл, готовый прорваться сквозь тонкую оболочку моей плоти. Каждый удар сердца отдавался в висках волной раскаленного воздуха, каждый вдох – приливом нестерпимого жара.

Они были повсюду. Твари, сотканные из теней и страха, с глазами, горящими злобой, и когтями, способными разорвать плоть. Они окружили нас, их мерзкое шипение смешивалось с моим собственным прерывистым дыханием. Я понимала, что насколько бы мы не были сильными, но они могли победить нас большинством. Если нас была кучка, то их не меньше сотни. И в этот момент что-то внутри меня, что-то древнее и могущественное, перестало подчиняться логике и, пробудившись, жаждало убивать. Но когда я увидела раненых, как Хашим готов сражаться за них, я поняла почему магия связала нас вместе. Потому что такую чистую душу с такими искренними помыслами нельзя было оставить без помощи. Сейчас он стал именно тем героем, который готов был пожертвовать собой ради других и своих принципов.

Я пыталась. О, как я пыталась сдержать жажду сжигать внутри себя! Сжимала кулаки до хруста костяшек, стискивала зубы, чтобы не закричать от боли, которая теперь была не только физической, но и душевной, и разила только мечем. Я помнила, что сказали Хашим и его отец о последствиях применения мною магии в ближайшее время. Но остановить это я уже не могла. Только успела спрыгнуть с лошади и крикнуть, чтобы отряд развернул щиты.

Я почувствовала, как каждая клеточка моего тела закричала в унисон с этим бушующим внутри огнем. Это было похоже на попытку удержать лавину в ладонях, на попытку затушить извержение вулкана своим дыханием.

И тогда – тогда я не выдержала!

Очередной крик раненого, полный отчаяния и боли, стал последней каплей. Словно невидимый барьер, который я возводила вокруг себя, рухнул. В моем сознании пронеслась одна мысль, одна команда: “Сгорите, твари!”

И я выпустила его. Пламя. Оно было живым, словно обладая каким-то своим сознание. Оно не пыталась сжечь лошадей или тех, кто был со мной. Оно будто знало, что их надо защитить, а не погубить.

Первым ощущением был неистовый, освобождающий крик, вырвавшийся из моей груди. Не крик боли, а крик первобытной силы, крик освобождения. Я почувствовала, как мои руки, мои пальцы, мои ладони начали светиться. Сначала тусклым, потом все более ярким, неистовым оранжевым светом. Воздух вокруг меня затрещал, словно разрываемый на части.

А потом – пламя.

Оно вырвалось из меня не просто потоком, а настоящим вихрем. Огненный шквал, который не касался меня, но окутывал, защищал, превращал в эпицентр стихии. Я увидела, как тени, из которых были сотканы твари, зашипели и закричали от приближающейся жары. Их черные, бесформенные тела искажались, словно воск, поднесенный к огню. Их огромные и противные тела сгорали. Они разозлились и стали нападать еще ожесточеннее.

Я двигалась инстинктивно. Каждый взмах руки, каждый шаг – все это было продиктовано пробудившейся магией. Я не видела ничего, кроме них, этих порождений тьмы, и пламени, которое стало моим оружием, моим продолжением. Красные, золотые, оранжевые языки пламени лизали воздух, пожирая все на своем пути.

Я видела, как одна из тварей, самая крупная, с пастью, полной острых зубов, бросилась на меня. Ее мерзкое, зловонное дыхание донеслось до меня, но прежде чем она успела дотянуться, я направила на нее всю свою ярость. Огненная волна, горячая, как само солнце, накрыла ее. Ее тело, казалось, вспыхнуло изнутри, рассыпаясь в прах, который тут же был подхвачен и унесен огненным ветром.

Звуки. Это было не просто шипение и скрежет. Это был вой боли, вой поражения. Смешиваясь с треском горящих тел, с гулом пламени, они создавали симфонию разрушения. Я чувствовала, как жар проникал сквозь их черную оболочку, как пламя искало и находило самую суть их темной сущности, сжигая ее дотла.

Я не чувствовала усталости. Только голод. Голод по огню, голод по разрушению. Я видела, как последние твари пытались отступить, как они корчились, пытаясь укрыться в тенях, которые теперь были менее плотными, менее пугающими. Но пламя, питаемое моей собственной силой, следовало за ними. Оно было вездесущим, оно было неумолимым.

Когда последний из нападавших обратился в пепел, когда тишина, нарушаемая лишь потрескиванием их догорающих остатков, опустилась на поле боя, я остановилась. Мои легкие горели, но это было уже другое горение – горение от израсходованной силы, а не от ее переизбытка. Руки мои все еще светились, но свет становился тусклее, словно угасающий костер.