А меня даже не тянет сказать в ответ, что он выглядит паршиво, и за год как будто пострел лет на пять. Зачем тратить силы? Я научилась аккумулировать эмоции, и вместо того, чтобы растрачивать их на разное «внезапно всплывшее», пускать на полезное дело — например, эти я пущу на предстоящие переговоры с «бакаевскими». Всяко будет больше пользы.

— Я голодная — сегодня без завтрака и обеда. Тут кафе через дорогу — присоединишься?

Призрак сначала хмурится, потом рассеянно и согласно кивает, пытаясь подстроится под мой торопливый шаг.

— Соболезную, — говорит почти вымученно. Как будто ему не все равно до человека, которого он никогда не знал. — Не представляю, как ты…

— Дима, не надо. — Я останавливаюсь на тротуаре, в двух шагах от входа в кафе. — Мне не были нужны соболезнования людей, которые знали и уважал моего мужа, а уж твои — тем более мимо кассы.

— Я же из вежливости.

— Вежливо было бы не влезать снова в мою жизнь, а не всплывать как дерьмо с идиотскими вопросами и бездушными сожалениями.

У него именно то выражение лица, которое сгодилось бы на фон для мемов о тупом бывшем. Если бы такие вещи можно было патентовать, я бы, пожалуй, озолотилась на всю оставшуюся жизнь.

Даже смешно, что взрослый мужик под сорок лет реально подумал, что стоит ему появится на горизонте — и перед ним тут же упадут на колени, заливаясь счастливыми слезами.

— Я правда очень хочу есть, — киваю на дверь, — и хоть твоя компания н добавит мне аппетита, я уже в том возрасте, когда лучше перетерпеть компанию бывшего, чем схлопотать цистит из-за болтовни на морозе.

Не дожидаясь его ответа, успеваю проскользнуть в дверь как раз перед носом компании молодежи, и занимаю последний свободный стол. Через окно вижу, что Призрак нервно пытается закурить, но, сломав пару сигарет, тоже заходит внутрь и садится напротив меня. Я как раз делаю заказ — панакоту со свежей клубникой и чай с имбирем. Призрак просит только чашку кофе.

— Маш, это действительно мой ребенок? — В лоб спрашивает он, как только уходит официантка.

Я могу сказать «нет» — и это будет справедливо.

Но это будет вранье, а я дала себе обещание больше никогда не врать и не играть в коварные игры а ля «месть».

— Этот ребенок — девочка, — нарочно подчеркиваю его интонацию. — Ее зовут Даша Лисина. Но она действительно от тебя.

Призрак поджимает нижнюю губу и кивает с видом: «Я так и знал».

Даже начинает улыбаться дергающими уголками рта.

Нужно остановить эту его совершенно непонятную эйфорию, пока все не зашло слишком далеко.

— Даша от тебя, Дим, но она — не твоя дочь. Она моя и моего мужа. Надеюсь, ты понимаешь разницу.

Его рот перестает дергаться, и на этот раз пауза за столом повисает надолго, пока официантка не приносит наш заказ. Я почти с аппетитом зачерпываю ложечкой большой кусок десерта, отправляю его в рот и, практически не разжевывая, запиваю чаем. Здесь его всегда подают оптимальной температуры «пить прямо сейчас».

— Это… точно? Ну, что моя. Я видел фотографии в твоей инсте и… в общем…

— Она очень похожа на Гарика, — я давлю в себе приступ печали. — К моему огромному счастью. А все остальное доказывать я не собираюсь, тем более тебе. Не имею привычки метать бисер сам знаешь перед кем.

— Ты прямо хамить научилась, — врубает свою фирменную иронию.

— Да нет, просто стала отвечать людям взаимностью. Я тебя в свою жизнь не звала, ничего у тебя не просила и мне абсолютно все равно, что обо мне будет думать человек, о котором лично я думать не собираюсь.

Призрак фыркает, откидывается н спинку стула.

Он правда безобразно располнел. И как-то… запустил себя, хоть определенно одет дорого-богато.

— Я хочу экспертизу отцовства, Маша.

— Зачем? — И такой поворот разговора тоже не ввергает меня в шок. — С какой целью?

— Хочу принимать участие в жизни своей дочери.

— У тебя нет дочери, Дим. Фактически, если разобраться с дефинициями, ты был просто донором — не более. На какое участие и в чьей жизни ты претендуешь? На каком основании, можно поинтересоваться?

— У меня не будет детей, Маша. — Кривится и ерзает на месте, как будто сидит на кнопке. — Полгода назад крепко влетел с какой-то фиговой детской болячкой, думал, уже не выкарабкаюсь. А потом… в общем, проверился ради себя самого и все.

Призрак передергивает плечами.

Я практически отзеркаливаю его движение.

— В мире полно сирот, и если в тебе вдруг проснулся отцовский инстинкт — осчастливь одну из них.

— Тебе вообще что ли по фигу? — прищуривается Дима.

— А ты думал, я буду рыдать по всем твоим безвременно почившим сперматозоидам? — У меня снова тот самый нервный смешок, но на этот раз еще и достаточно ядовитый. И я чуть ли не впервые в жизни рада, что так и не сумела до конца искоренить в себе эту вредную привычку. — Мне плевать на твою жизнь, тебя и все, что с тобой связано. И если ты думаешь, что тебе каким-то образом удастся снова вернуться в мою жизнь, то за этот год ты потерял не только детородную функцию, но и половину мозгов.