Потом пишу матери, которая, как обычно, недовольна тем, что я не названиваю ей каждый час и не интересуюсь ее здоровьем. Всего сутки ей не звонила и — вуаля! — я снова безответственная дочь, которая «скоро сама узнает, каково это — быть пустым местом для своего ребенка!» Прямо так и написала, еще и вставила следом рыдающий стикер. В этом вся моя мать — она не может запомнить, когда и какие таблетки пить, но зато запросто освоила как покупать стикеры в Вайбере.

Остается придумать чем бы нарядить елку.

Она, кстати, на маленькой треноге — обращаю внимание только сейчас, потому что Стас поставил ее на полу между диваном и креслом. Сразу видно, что он ничего не знает о детях и вряд ли у него есть домашние животные.

Я переставляю деревце на тумбу, нарочно подальше от края, потому что с Лисицы станется добраться и туда. Осматриваюсь, прикидывая, чем можно украсить елку и замечаю под подоконником еще одну коробку. Кажется, в ней были какие-то журналы? Точно — целая подборка русского «Форбс». Что-то мне подсказывает, что Стас такую периодику не читает — скорее уж «Men's Health», но и на стереотипного качка он тоже не похож.

В любом случае, вряд ли он убудет расстраиваться, если мы с Лисицей используем журналы не по назначению. Жаль, ножниц нет, но можно и без них.

В конце концов, настоящие оригами по классике делается без ножниц и клея.

Когда Стас возвращается с подносом дымящихся шашлыков, мы с Дашей активно украшаем елку маленькими журавликами и снежинками. Ну как вместе — я кладу оригами на ветки, а она их оттуда торжественно ворует и тут же пробует на зуб. Может, я плохая мать, практикующая попустительство, но разве не для этого придуман Новый год? Все должны получать от него удовольствие, а годовалый ребенок вряд ли в состоянии оценить груду жареного мяса. У нее — своя «свадьба», а мне хорошо просто от ее звонкого смеха.

— Ничего себе ты, — Стас искренне удивляется. — Я бы в жизни не придумал.

— Это потому что по природе женщины креативнее мужчин, — не могу держаться от легкого тычка его маскулинности.

— Ага, — посмеивается он и, не давая мне опомниться, сует мне в рот кусок мяса.

Кажется, он это задумал до того, как пришел, потому что к шампурам он не прикасался.

Жую с осторожностью — мало ли, вдруг он и правда троешник на кухне?

А, к черту — это вкусно!

Я стыдливо смеюсь, когда мясной сок брызгает изо рта и стекает по подбородку.

— Прости, — бубню с набитым ртом, — но чтобы не посрамить весь женский род, честно признаюсь, что обычно девочки едят аккуратно, но иногда среди них попадаются и свиноты вроде меня.

Он пожимает плечами и протягивает бумажную салфетку.

— Женщина не может быть некрасивой, когда она есть добытое мужчиной мясо, — говорит почти что с философскими нотками. — Ты слишком много паришься из-за всякой ерунды, Отвертка. Буду считать, что с шашлыком я справился — ты вроде не бьешься в конвульсиях.

Мне нравится его чувство юмора, граничащее с серьезной миной.

— Это мясо на пять с плюсом! — нахваливаю я, и абсолютно искренне заглядываюсь на весь поднос. — Я вдруг стала такая голодная, что готова на спор съесть половину!

— Там два кило мяса, женщина. — Великан с вызовом приподнимает бровь. — А еще есть твои салаты.

— Ой, знаешь, салаты — это я лично для тебя старалась, — отмахиваюсь и, наблюдая за его реакцией, потихоньку тяну с подноса шампур. И не стыдно, если честно.

— Мне значит. — Стас молча и с интересом наблюдает, как стягиваю зубами кусок мяса и жую его, уже вообще наплевав на то, что перепачкала все лицо до бровей. — Я в общем, не кролик, и от одной капусты ноги протяну.

— Ты же бодибилдер, — тыкаю пальцем в выразительный даже узкой футболкой пресс. — Вы же только гречку едите, яйца там всякие.

— Лично я ем только перепелиные и куриные, Отвертка, но гречка и куриная грудка — наше все.

— Во-во, и куриная грудка!

Хохочу.

Не знаю почему — просто разрешаю смеху выпрыгивать из меня взрывами и вспышками, иначе он просто разорвет грудную клетку.

— Ты в чем мясо мариновал? — Все-таки прикрываю рот ладонью, и радуюсь, что своей спиной Стас как раз загораживает зеркало.

— В запрещенных препаратах, — подаваясь вперед, шепчет он.

— Так я и знала! — щелкаю пальцами.

— И в виагре, — добавляет тоном змея-искусителя.

И это так правдоподобно и гармонично, что я почти уверена — если бы Сатана существовал во плоти, он бы говорил и выглядел точь-в-точь как этот качок.

— Виагра, товарищ недофармацевт, действует только на мужчин, так что придется спасти тебя от позора и съесть все в одно лицо.

— А лицо не треснет, Маш?

— Нет, я его ленточкой подвяжу.

Я стаскиваю еще один кусок мяса, с наслаждением вгрызаясь в него зубами.