— Мария Александровна, Игорь пойдет на все, чтобы не дать вам повода заподозрить неладное. Вы пошли на некое… примирение, насколько я понимаю, и Игорь не хочет рисковать вашими отношениями. Он вынужден оставаться рядом, поддерживать видимость игры. Но каждый день промедления отнимает у него драгоценные шансы на успешную пересадку. А поездка в Париж станет для него смертельной.

— Я ничего не знала! — в панике выкрикиваю я.

Меня трясет. Пытаюсь покрепче обхватить себя за плечи, но это не помогает. И не поможет, даже если мои руки растянуться на километры и совьют вокруг меня же крепкий кокон.

Она говорит это таким тоном, словно выносит приговор.

Будто это я и только я виновата в страшном диагнозе Гарика, о котором узнала несколько минут назад!

— Вам нужно успокоиться, — с каменным лицом предлагает Шевелёва. — Я ни в чем вас не обвиняла, Мария.

— Я ничего не знала о его болезни, ясно?! — Меня несет, но к концу этого ужасного дня сил сопротивляться самой себе уже нет. — Я бы никогда не предложила поехать в Париж, если бы хоть на минуту заподозрила, что с ним что-то может быть… не так.

Она продолжает смотреть на меня расстрельным взглядом.

Ей даже не нужно озвучивать вслух свои мысли — они очевидны.

Я ведь обращала внимание на то, что Гарик плохо выглядит. Видела все эти беззвучные сигналы.

«Я думала, он просто очень много работает!» — орет мой внутренний адвокат.

— Мария Александровна, — Шевелёва откашливается и ожесточает голос. — Сейчас уже не имеет значения, что вы могли видеть, а что — нет. Важно, что зная о состоянии дел на текущий момент я рассчитываю на ваше полное понимание проблемы и всех возможный последствий, которые могут наступить теперь уже полностью по вашей вине.

— Я не виновата, я не виновата… — повторяю, как заевшая пластинка.

— Мария Александровна, вы меня слышите?! — все-таки повышает голос она, и я замолкаю так резко, словно навсегда потеряла голос.

— Да, простите. — Нужно взять себя в руки. — Что я… должна сделать?

— Дайте Игорю развод. Перестаньте давать ему призрачные надежды на счастливое будущее, ради которых он готов пожертвовать последним шансом на жизнь.

Развод.

Он ведь хотел развода. Наверное, так резко о нем заявил, потому что хотел уладить все дела до того, как ложиться на рискованную операцию.

— Мне неприятно это говорить, но я вынуждена быть резкой. — Шевелёва уверенно, как готовится к решающему удару, разводит плечи. — Я ни в коем случае не собираюсь винить вас в диагнозе Игоря, потому что…

— … потому что, черт побери, он узнал о нем до того, как познакомился со мной, — заканчиваю за нее.

Шевелёва подчеркнуто снисходительно улыбается, словно перед ней маленькая девочка, которой она вынуждена простить плохое поведение.

— Мария, я не перекладываю на вас вину за прошлое, но за его настоящее вы будете нести прямую ответственность. Если, конечно, не найдете в себе силы сделать то, что в этой ситуации будет единственным правильным решением.

Слушать ее дальше я не могу просто физически.

Мне это больно на уровне самых мелких клеток. Как будто она и есть убийственная раковая опухоль, которая только что внедрилась в мое тело и запустила программу моего разрушения.

— Спасибо за информацию, Ирина Игоревна. — Не мучаю себя и не выдавливаю фальшивую улыбку. — Я обязательно приму ее к сведению.

— Надеюсь на ваше здравомыслие, — так же официально отвечает она. Потом оценивает меня, словно какую-то очень неподходящую модель на кастинге, и добавляет: — Прошу прощения за прямоту, но ваша молодость в данном вопросе — не лучший советчик. Не думайте, что вы можете что-то переиграть, исправить или решить вопрос каким-то другим способом. Поверьте, если бы он был — я бы сказала о нем в первую очередь. Мне не доставляет радости смотреть, как на моих глазах погибает умный, красивый и достойный мужчина.

— Это был очень корректный способ поставить под сомнение мои умственные способности, — говорю я, и на этот раз поворачиваюсь к ней спиной, чтобы закончить токсичный разговор.

В моей жизни уже был момент, когда мне приходилось заново, по кусочкам, как вдребезги разбитую игрушку, собирать себя по кусочкам.

Когда я узнала о предательстве Призрака и своей лучшей подруги.

Когда в моей голове, наконец, сложилась, наконец, вся головоломка, встали на место все пазлы, картина обрела четкие контуры. Мне пришлось потратить на это целую ночь своей жизни, чтобы утром выключить в себе все чувства и эмоции. А утром, накрасив губы любимой красной помадой, пойти на работу с четким планом на будущее.

Сейчас у меня нет целой ночи.

Максимум час.

И за эти шестьдесят минут я должна понять, что делать, принять решение и… поступить так, как нужно.